Названия к этой сказке пока нет. Это совместное сочинение нескольких творческих личностей, к кругу которых вполне можно присоединиться. Главное -- вписаться. И помнить, что это ответственно и в меру опасно.

Обсуждение сказки на старом форуме

Продолжение обсуждения на форуме "Ларец Берегини"

Солнце постучало по воде тонкими пальчиками… пошла рябь, и в ней помчались сумрачные водомерки, напуганные светилом… Солнце колыхало воду - хотя бы здесь должно быть прохладно, жара невыносимая на поле, рассыпаются в пыль грибы, пересыхает дно у Медвежиего Лога. По воде шли блики, пятна… круги, запутываясь, переходили в череду загадочных знаков. Руны солнечные, имя мое нарождается коряво и сумрачно, от жара и блеска темень во всяких глазах, человечьих ли духовых.
Под водой не рыбка, нет, куда неуловимей и неприметней, только всего лишь струйка воды, особой одновременно голубеющей и розоватой плотности, как огненный ангелище облак на небе перед закатом, а за малой струйкой темная большая тень, невесть откуда, как бы от рыбьего хвоста - это вот она, редкое в природе ненаглядное существо-несущество, которую некогда прозвали русалкой. Вила - точно не она пока, это всего лишь струйка, сгусток воли и мечты.
Откуда? Жестоко, что это случилось… А может быть, радость? Такое освобождение от условностей - определенно быть, в жестком и сумрачном мире тех, кто зовет себя людьми и думает, что это очень ВАЖНОЕ наименование, кичливые туши - трусливые и неповоротливые души, недоразумение мировое. Сумасшедшие звери, одуревшие от непомерности свалившегося на них дара РАЗУМА, которого им даже не хватает чтобы себя ощутить… Только ум в них вошел, а они и сошли… А ты всего лишь струйка, но ласковые пальчики солнца ощущаешь, и его с тобой встреча нарушает обычный ход природных дел. Они заплатят за это хворостью, а тебе минутная радость игра. Ты уже по чуть-чуть отращиваешь когти, чтобы быть потом и птицей, и уже почти взлетела - но это пока смешная мечта, взлетело от нее две пушинки тополиных, да раздразнили сблазнившую щуку, и от нее уж суета кругом пошла. Так ведь мы русалки живем не один момент времени, мы дробимся по нему как эти солнечные брызги по нашей реченьке, разлившейся перед запрудой. Лететь мне столетия спустя, но и лечу я уже сейчас, и эта сбрендившая щука меня выдает с головой, сила моя на ней заиграла.

Что действительно сводит с ума - что я могла бы быть одной из тех, человечком-человечиной, родиться маленькой старушкой, умереть такой же маленькой и сморщенной старушкой, а между этим… Оооо это-то как раз ох как жалко было потерять, ведь именно эти сочетания линий и гладкости, в такое бы я вошла у людей всего лишь за десяток лет, это они безумные линии тела, законы мира в которых выражены поворотами, изгибами, совратили ИХ, и так сладостны были мгновения судорог, и это по жестоким - СТРАШНО ЖЕСТОКИМ законам этого мира сделало меня - но нет - о горе? о счастье? - не человеком - тем, кем я стала. Редчайший случай - Мила - Людмила, подурневшая и помрачневшая - ТОТ только посмеялся и выдал зеленоватую бумажку, рассказал, куда и зачем идти, вместо доктора в белом халате (покрывающем - черные гнусные дела), встретила старушку по дороге ТУДА. Сбила ее не разглядев, вообще тупая эта Людо-мила, нехорошо бы о ней так, но стоит ли о ней хорошо. Но это моя мысль забилась в изумлении от того, что предстояло впереди, и эта старушка - была ли она - да, она была реальной, и сумка с кореньями - все рассыпалось, когда она упала, и мощеная камнями дорожка на минуту стала собранием чудищ из чащи глухой. Когда Людмила помогла эти коренья обратно собрать (некоторые просто шершавыми были, некоторые покалывали пальцы или отдавали внутренним теплом), то старушка предложила ей зайти, чайку травянова попить… потом она не помнила уже, дурилка, мать неродившая, как оказалась у истоков ручейка, как вошла в него… уже ничего нельзя было остановить, чтой-то старушка намешала, чтой-то приварила, да нашептала, да поводила пальчиками вокруг пупка и отвратительных обманок двух, что не накормят сладким молоком - и славно, спасибо, мамуля-вертюля. Здесь нам томящийся пух - дух тополей слаще вокруг себя молочные брызги томящиеся развеивает по глади речной.
Ушла, свободна, утекла струйкой крови, ушла от дури беспросветной… но почему не будет у меня прекрасного тела девичьего, напряженного в предвкушении. Уж Я могла бы отличить и найти настоящего ЕГО… Нет, это был бы не мальчик с картинки, а может быть - вон на того лешего могучего, для людей ужасающего вида, что за деревом притаился… с бородищей… с мышцами раскорявленными, с сучком между опорок-ножищ. Но ему нет дела до меня. Лет еще 800 расти буду, переливаться неопределенными мечтами, множество жизней переживать чужих, своей отдельно почти не принимая. Вот та Вила, на кою он засмотрелся, ей за тысячу будет, в сок вошла красавица, а когти, а оперение малиной наливается по кайме. Я знаю, она меня дразнит. А вспомни, как тебя в мешке в воду-то закидывали. И за что. Вот огрызается. Красотина-то какая, клыки и птичий клюв.

Стоило бы вспоминать… Боле тыщи лет прошло, да и вздор какой: все досматривал, да хлопал белыми редкими ресничками, с кем под вечер шепчусь, куда незаметно змейкой утекаю. Замужней по ночам не набродишься - в полдень, жаркую марь находила с милым уголки тенистые, среди боровиков и земляники, да как сладко было, хоть и кратко, да каждый раз иначе, и деревья нам соучастники, и белки над головой досадливо стрекочут, а кукушка более раза не отзывалась - вот и сладко было в особинку.
Только этого совенка бледноглазого я ни в мужья себе не выбирала по доброй волюшке, и не убивала, ни колдовством не морила, это сколько б стало ему чести. От взгляда моего может замертво упал, пристального и насмешливого. Пытался в этот раз не сморгнуть.
Впрочем, чай пил с травами, какие бабка дала за яйца, да творог. Обычные травы… а может, и попала туда, ненароком, ягодка ландыша или еще беда какая. Ах, как давно все это было - и какая сладостная и ненасытная жизнь после того. Вот что надо вспоминать, многое тебе пока не ведомо, выкидыш полумесячный. Люди - смешные, а духи здесь надежные, мы с ними человечков одиноких высматриваем да сторожим, над какими шутим, иных и приголубим… горсть хвои ему за пазуху.

Солнце - я имею мириады ликов, проявлений, представлений и конечно же Имен.... Кто видел меня, тот знает я "постоянно в непостоянстве, я начало и конец, путь и закон"... Я и доброе, и жестокое, и ласковое, и испепеляющее.... Я - Разное... Да - Я Свет...

Бесчисленное число раз я вставало над этой неспокойной Планетой, осыпая счастливым золотым светом леса, поля, моря... и одну маленькую речку... Вот и сейчас я созерцательно гляжу на нее, думаю - играть или не играть с ней... возможно...

Солнечный Луч играючи коснулся воды, слегка пробежал по подвижной волне, поискрился на белой воздушной пене.... И вдруг заметил в глубине воды какое-то движение....

Луч осветил его или ее - существо или не существо... Волнуется, мечтает, желает... Как же мало им надо.... желать? хотеть? И чего???

И все...

Множество лучей играло на воде.... И лишь они знали КАКОЙ ПРЕКРАСНОЙ БЫВАЕТ ЖИЗНЬ... Они знали - что и люди Могут это знать... но давно уже не знают.... Или Почти не знают... Но знали они и то, что ВСЕ ВЕРНЕТСЯ... Ночь темна - перед самым Рассветом...

Один Луч Света медленно прошелся по зеркальной глади и отразившись от неспокойной поверхности - ушел в бесконечные Просторы Вселенной, где, покрайней мере в этом Пространстве, его Ничто Не могло ни удержать, ни обогнать.... Где его ждали родные лучи далеких и прекрасных звезд...

Ну и денек... Не припомню я такой жары...
Погасив костер, у которого я провел бессонную ночь, я снова побрел на север. Там, за этим кажущимся бесконечным лесом, за этим царством вечных сумерек, дальше, на полуночь - там есть люди. Я знаю. Ибо их там не может не быть!
Третий день я бреду сквозь чащу, сгибаясь под тяжестью рюкзака. Вроде бы еще в первый вечер, когда уже понял, что окончательно заблудился, я выбросил все лишнее - каны, палатку - и все равно, будто кирпичи тащишь...
Иногда я выхожу к небольшой, почти пересохшей речке - тут можно выпить относительно холодной воды, но не более - глубины в ней по колено...
А лес все не кончается. Да и странный он - странный и все, лучше не объяснишь...
Иногда, правда, попадаются поляны - небольшие островки света среди мрачных стен вековых сосен, беспокойно шепчущих что то на раскаленном ветру, опадающих колючей хвоей, плачущих вязкой смолой...
Эх, Святко, Святко... Ушел, называется, места поглядеть - и чем же лешего так прогневал? Вроде и последний хлеб ему поднес - уже когда понял, что лагеря не найти... Ладно, рюкзак хоть не снял!
А день близился к полудню. Летнее солнце нещадно жгло даже через густые кроны деревьев, раскаленным мечом прорубая вечную тень, царящую в этом бору, дразня солнечными зайчиками в каплях запоздалой росы, расцветая янтарем в каплях смолы, застывшей на необъятных стволах лесных исполинов.
Наконец подул и ветерок, еле заметный, робко колышущий ветви...
И тут то я застыл, где стоял.
Ветер пах водой.
Большой водой.
По крайней мере, по сравнению с той речкой...

Еще через минуту средь деревьев забрезжил просвет, и вышел на берег реки, НАСТОЯЩЕЙ реки, а не лесного пересыхающего ручья...
Солнечные блики бегали по блестящей глади воды, играли на ряби, бегущей по реке, слепили глаза и звали - ощути речную прохладу, смой с себя усталость и пот...
Рюкзак полетел на прибрежную траву, за ним и грязная одежда - заодно и постирать бы...
Да только стукнуло что то в груди. Побежали по спине мурашки, а в голове - невнятные голоса, шепот, и что то холодное оборвалось внутри... С чего бы это, спрашиваю сам у себя - ответа, конечно нет, только чувство какое то - и не объяснишь так...

Верно подмечают люди, высыхают нынче водоемы, мельчают. Вот и болото, что в получасе ходьбы от избы погибает. И нет по ночам запаха сырости, запаха темной волшбы...
Должно, что-то случится. Не зря Солнце так с водой борется. Или это любовь? Но лаская водную гладь Оно силы свои не рассчитывает? Ни кто пока ответа не знает.
Ветер, все реже и реже в гости захаживает и осины уже не шепчутся с ним. Каждому его порыву я теперь рад. Бывает, он бьет мне в лицо, а я в такт его свисту стучу в бубен и пою. Кто-то слышал эту музыку? Раньше, после наших песен шел дождь, но не теперь.
Думаю не в колдовстве дело, просто этим летом что-то не так. Древние рекли, мол бывает такое, когда новая тайна рождается. Прекрасная, светлая, но так не всегда происходит, кажется мне злое, что-то рядом, а ежели это она и есть?. Я не готов пока встретится с ней. Хотя уверен, встреча будет. Нашептали мне духи...
Но времени еще много, а пока, другой встречи ожидаю. Путник явится...
Где там скатерть моя, самобранная?..

Неожиданное оно явилось - мое несостоявшееся тело. Такое, как было бы у меня лет через 12, если бы иначе все устроилось. Я даже ощутила, как вода стекает по прохладным смугловатым бедрам, когда выбралась из воды, потянувшись за ветку орешника, и внезапно предстала перед путником. Нет, конечно, никогда бы мне не решиться эдак выскочить, будь это в жизни… но он же не увидел меня - лишь почуял, что не дело это - разбрасываться грязными носками, пихать их в светлу реченьку вместо здравствуй и привет.
Моей девичьей красоты глазами не увидел - но та его часть, что все это усмотрела, до мельчайшей капли, спадающей со слегка приподнятого темного соска - еще не раз покажет ему сны, которые будут забываться к утру, лишь помниться странный шелест орешника и блики, складывающиеся в руны солнечных даров. Но оговариваться после этого он будет невпопад.
Лишь секунду помедлил, и неожиданно вскинул руки, и почувствовал ими влажную свежесть, может быть даже в глазах что-то мелькнуло, как они расширились… И у-у-у, новая радость - я лечу, легким пламенем холодней воздуха проношусь, и мелькнула над водой тень еще не выросших крыльев - тень из завтрашнего дня (опять что-то нескладное людям приключится), и уже только рыбий хвост ударил по воде. Все, конец глупому твоему приключению.
Или - догоняй! Для чего тебя лешак гнал лозой да крапивой через бурелом косматый - на горе или для веселых игр… или ни то, ни другое, один смутные сны безо всякой надежды?

За лесом бубен ударил. Тому что надобно? С чего-то вила встрепенулась. Хищница. Когти оставляют отметины на деревьях. Сядет на осинку тоненькую - по той борозды пойдут от когтей, листья клювом прочешет - и глядишь, к утру на том месте старая ель, да так и все приметы охотнику сбивает. А потом еще то дерево станет духом лесным нескладным, любовником ведьминым, меченым громами, ветрами взлохмаченным… если о такое постучать колотушкой да шепнуть заветное - будет гроза на славу, старье кругом заскрипит да заколышется.

...Гонит его мохнатый по тропкам звериным. А когда лешак - друг мой прикорнет, путник сам спешит, голодом подгоняемый. Кружится голова его, слышатся слова ласковые, а встанет, прислушается, как будто и нет ничего. "Померещилось" - думает...
В избе, на столе чаша с водой ключевой с утра стояла, а днем хотел я водицы испить, гляжу - лишь осколки на полу, не к добру. Домовой не сознается, говорит не он, хотя кто его знает, мож опять браги из погреба напился и шалил...
Вот луна взойдет, раскину пожалуй руны-кости, те все ведают, всю правду скажут. А сейчас медом пойду горло смочу, тревогу залью...

Ух... поднимаю голову - в висках стучит, в ушах шум...
Осматриваюсь. Все тот же берег той же реки, тот же плеск воды, только не по себе как- то. И не помню ничего - вышел к воде из леса, и все - дальше пустота.
Я поднялся, собрал вещи, хаотично раскиданные по берегу - и на фига я тут раздевался вчера... или сегодня? - оделся и присел на корягу, лежавшую на берегу. Ага - я ж искупаться хотел - припоминаю! Только почему то расхотелось совершенно...
И что же со мной случилось? Я минут двадцать напрягал полурасплавленный на жаре мозг, понял, что занятие сие зело бесполезно и лег на траву.
Жара спадала, солнце медленно падало на запад, разливая по небу кроваво - красную зарю, окрашивая воды реки в вечерний багрянец...
-Красотища! - сказал я сам себе. - Как в сказке просто! Эх, нет ничего Водяннику положить...
А тем временем надо было думать и о ночлеге. Я направился к лесу, в надежде собрать хвороста, а может, если повезет, и лапника, - все не на сырой земле спать!
Деревья встретили меня тишиной и почти уже ночной темнотой, царящей под раскидистыми кронами - в лесу свое время, не такое, как везде... Я заприметил старое высохшее полено, лежащее возле оврага, и бодро направился к нему, отмахиваясь от назойливых комаров. А еще думал, дня за 3 привыкну!
Однако само бревно, очевидно, участь стать костром не устраивала. Как только я подошел поближе, оно вполне резво покатилось от меня и ухнулось в овраг. Я встал, оторопело моргая и припоминая средства от теплового удара, а шустрое полено тем временем уже закатилось по противоположному склону наверх, где и остановилось.
Я побежал за ним, все еще надеясь, что это шалости воспаленного сознания, однако ближе двух шагов оно меня не подпустило, снова покатилось в лес, деловито переваливаясь на кочках. Особо меня 'обрадовало' то, что самоходные дрова при движении издавали странные ритмичные звуки - как в бубен кто бьет...
Так это есть бубен! Там, за рощей! Эх, старею, как же сразу то не понял!
И - бегом на берег, обратно - схватить вещи и на звук бежать!
Только у реки - опять странно как то... Плесканул кто то у омута, и такая тоска грудь защемила, и что то в голове рвется наружу - и никак, все тот же провал вместо сегодняшнего дня...
Убеждая себя, что это все последствия перегрева, я нацепил рюкзак и побежал на удары бубна. Вот уж они то точно настоящие, это не морок!
Ладно, сейчас посмотрим...

Наконец чудак сказал хоть полслова в лад - в прежние-то времена дождь шел, оттого что его кожей хотели, сердцем, печенками - хлеб в поле стонал в такт игре гусельной. Гусельный и волшебный - одно слово было… да вот забыло… как бы его и не было.
Ну, пора начинать. Потеха будет. Нет, плодородного дождика они так и не дождутся. Жажда ваша ушла на водичку да меды крепкие; а стать бы единым словом и духом с лесными травами, с полями широкими, с налитым зерном, шелковым листом. Но сказаны слова! Пусть и один намек мне в его шепоте послышался - а надо, надо, пора выпускать духов. Потеха будет нынче.
Взлетаю протяжно на стройную, славную березоньку, ввысь устремленную, обгоняя ели древние и дубы - и все деревья на склоне послушно колыхнулись под властью темных крыл, листья на них потускнели еще боле, чем от жара и вселенского пекла.
Свист-посвист раздался, человеку неслышимый, но все в природе пронизывающий, тоньше писка комариного (а те слышат и примолкли, знают что грянет, да ищут с листах укрыться где ветви погуще). Ветер призываю верный весть несущий из древних лесов.
Первый всего лишь порыв протягивается ко мне, и выровнялись мы с ним в одну нить, соединились струной гусельной между мирами - что люди позабыли, то духи помнят и дорогу вновь найдут. Ветер не одну грозу приближает долгожданную. И беда приближается, накликанная маленькой выдрой-русалочкой. Сейчас в ней борются первозданная дикость и человечьи усилия вернуться к безвозвратно потерянному. Первый же стройный юноша, бросивший тень на воду, ее саму едва не заиграл… а ушла б подальше, не спугнула, и не делся б никуда, може и был бы твой навеки, и рыбы помогли - разные тоже здесь случаются. За тысячу лет бы наигралась…
Не этот человек ей сегодня сужден. Потому оборвалось - и ветры накликаны не зря и не ради шутки.

Где-то за поворотом, за излучиной реки, за дальней заводью - случилось чудное. Средь бела дня и полного штиля туча - затмение нашла на штурмана скорлупки разукрашенной, парусной, красным деревом изощрившейся, да напичканной всякими диковинными снастями… Люди на ней большие едут. Людей ловить им поднадоело, поди, хотят свою силу и крутизну на рыбках речных спробовать… Только в непростой вас заносит сейчас уголок, и рыбка вас мирная, ласковая, дрожа незнамо сама отчего поджидает.

Ох, да как же это я так проморгала?! Суженый мой, за которого столько муки в конце жизни той приняла, расшалился. Выкатился из подземелья, в котором за дела свои неподобные до сих пор пребывает, да и разгулялся, бревном неотесанным, вновь беззакония творит. Нелегко ему под землей приходится поленом для отопления служить - но уж как вырвется на свободу, раскуролесится, то и законов нет. Где ж это видано - ну огрел ты паренька по затылку - это понятное дело; не ему было сегодня рыб речных кормить - других несет нелегкая. Что ж ты ему теперь такое неподобие кажешь, это ж редкий человек цел с ума останется, насмотревшись на бешеные скачки духов; неположенное это нам, грязное дело… а впрочем, за эту лихость я тебя всегда любила, и сегодня славно погуляем. Поди главным делом, разживись медами заветными, в суму покрепче запрятанными… небось осерчал, что в чаше вода пустая стояла, да и смел в гневе со стола. Домовые под печь забились, да и выдать не решились бы. Что же, плесни им меду, как добудешь, чтоб и в другой раз сговор не забывали.

Солнце наливалось алой краской...
Бежит путник, ветки ломает, надо на крыльце свечу поставить, пусть на огонек выбирается...
...Пламя колышется, вот радость то, ветер проснулся. Может быть все же дождю?.. Ладно, пора и на стол накрывать. Что там сегодня скатерть нам уготовила: вот крынка с киселем, кашка пшенная в горшочке, вот перепела жареные со свежей клюквой. В середине стола кувшин с брагой, с шапкой белой пены, прохладной, из погреба, справа от кувшина грибы белые на сковородке шкворчат, слева пироги, только из печи, с капустой, с мясом. Вон вижу орехи в меду, вижу яблоки моченые...
На улице темнеет быстро, уже соловей, друг мой, проснулся. Выхожу. Садится на плечо, новости рассказывает. Говорит видел он бедолагу, уж в паутине да в колючках весь. Пыхтит. Рассказывает, что мол воздух нынче густой, и уж так далеко, как раньше не слышно его посвиста.
И...чу...веточка сломалась, вдруг прямо перед порогом всклокоченый, потный...но он, он долгожданный. Соловей испугался, вспорхнул на осинку.
Здрав будь, плуталец, я Стерх, а тебя величать как?...

Эх, не в духе нынче батюшка Бор... Пока бежал на звук, весь изодрался, да и погода - откуда ни возьмись, тучи набежали, ветер задул... Странное это место...
А пробежал я и не много, со стрелище где то. Лес внезапно кончился и я выбежал на поляну, по которой еще скользили лучи заходящего солнца. Лишь одна тень падала к моим ногам - тень избы, что высилась посредь поляны. На крыльце ее стоял человек - вроде и молодой, хотя за общей небритостью и странной одеждой и не поьмешь...
И нет бы мне исугаться, стороной обойти - голод да усталость свое взяли!
И так из избы той горячим печивом да кашей пахло...
Вообщем, как был я весь будто конь в мыле, так к крыльцу и вышел. Грязный, заросший, ветками да сучьями посеченный...
- Здрав будь плуталец, я Стерх, а тебя величать как?... - сказал хозяин избы и лукаво прищурился.
- И ты здоров будь! - просипел я. Святко меня люди зовут. Напиться б мне да поесть, а уж потом отплачу как нибудь!
И сам себе удивился. Разве бывает такое? Вроде бы еще неделю назад жил в городе, висел в сети, телевизор смотрел... А тут как Иванушка из сказки перед Бабой-Ягой!
Да и вежливость моя вся куда то делась...
Ох, странное место, чую, не выйти мне прежним из леса этого...

Ох, чудно...

Они все решили, что убить я задумала человека, тень из чащи лесной. Но у меня в эту минуту еще не было в мыслях ничего, кроме внезапно нахлынувшего порыва в несостоявшееся. Чудак которого я и рассмотреть не успела только почувствовала волны как будто вереск, мята, клевер с луга вперемешку с жарким духом игл окружали его. Запахи мы не чувствуем, но я сама была на момент какой-то цветущим лугом, солнцем, поляной дальней, куда рванулась - вернуться, преобразоваться во что-то совсем новое. Но нет, я дитя зла, и оно за шиворот меня рвануло и не пустило в светлый круг луговых существ… все подумали, что я жажду заманить и уничтожить, и остались так уж довольны, только намекнули, мол не твой кусок, оттащили подальше.
Их злые мысли теперь впечатались в мою судьбу на много сотен лет… только ко злу возможны порывы, если только тот когда-нибудь снова не встанет на моем пути, и надо, чтобы я его узнала, и чтобы он вспомнил, что это было и как мы стояли менее секунды один напротив другого, и лица я увидеть не успела - видела лишь капли пота на торсе, и зеленого жука, которые тщетно пытался взлететь на слипшихся крыльях. но я упорхнула быстрее… а люди, наверное, за такой короткий миг даже увидеть или почувствовать ничего не успевают.

Теперь в омуте обмазавшись болотной тиной чтобы рябь волн и рывки рыбин не мешали медлить мысль я насупилась на окружающий мир: они за меня сказку придумали, все не по-моему выходит. Зеленеет от моих мыслей сильней вода и нагнетает духоту и призывает ветры к себе северный и южный, пусть и у них веселье будет здесь, в углу запущенном где мы все рождаемся сегодня, потому что вчера это было так, пара пригорков за оврагом да болотце при озере. Но уже сегодня мир строит другое пространство празднуя мой день рождения. Но только баловать меня не хочет, саму использует в своей веселой игре.

Присвистнула вила, и прочертила воздух стрела, на острие которой - кораблик-игрушка. он приблизился в мгновение, мне пришлось виражом уходить из водяной ямы, оставляя за собой клочья грязи, тины. А с палубы уж такие рожи высматривают, что за рыба здесь ходуном ходит, какие сети ей готовить-ставить.

Один такой молоденький, но ровным счетом ничего интересного. Зато другой… какое близкое лицо, что он мне мог бы напомнить, если я и не видела почти никого в жизни, он как будто знает все про меня и нарочно сюда летел на встречу. Первый азартно бегает по палубе, присматривается, где встать, куда какую снасть закинуть. Второго за пойлом в кают-кампанью посылает, причем командно так, давай-давай, хотя тот явно ж старше, даже слегка лысоват, если присмотреться… Ну и чем же он мне тогда так любезен, что-то здесь не так. Но в кармане у этой новой симпатии вдруг что-то зазвонило-заиграло по дурацки аж передернуло всех тварей водных от такого дребезга.
- Алло! - Да слышу, прекрасно тебя слышу!- Ну как ты, сделала все как надо? - То есть как это? Ты что б… затеяла? А ну ладушки, совсем другое дело. - Ну как это не узнал, да я уж тебя теперь сроду не забуду, можешь быть спокойна. - Нет, Милушка, знаешь ли, нам лучше б и не встречаться больше. - Хватит меня доставать, поньла, хватит, отбой. Я вообще не в Москве, успокойся. Всё. Не звони мне больше ВООБЩЕ никогда, ясно? - Нет, не позвоню, достала.

Так вот оно что творится! Людмила-дурила! Это ж Влад Никитович собстной персоной. Вот это будет ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОДАРОК, и НАСТОЯЩИЙ день рождения, это вам не жу-жу-жу с пчелками на лугу, куда меня едва не затянуло давеча. Будем ВЕСЕЛИТЬСЯ, папочка пожаловал, ха-ха-ха!

А главный умник в эту минуту и усмотрел избушку за излучиной заболоченной, и велит Владьке (нашел себе Владьку сопляк он скоро дедушкой станет уж обещаю… если доживет) ставить яхту на якорь и сплавлять плотик на воду американский… И еще один лохматый дед вылазит с похмелья и ему тоже велят грести поживее… первым делом узнать где можно пойлом разжиться.

...Напиться, говоришь?
Ну проходи. Давно тебя жду, вот и ужин нам поспел. Ты ешь, не робей, да кружку полнее наливай, раз напиться хотел. Мне известно про тебя не мало, но многое знать хочу. Ведаешь ли сам, что не просто так судьба тебя в эти края занесла? Предстоит нам дело одно сделать и не знаю я пока, доброе али злое...
Отдыхай пока, а мне поразмыслить надо...
...Кидает в руки домовой мешочек с рунами, время пришло...
...и загремели костяшки по столу и многое видно и ясно стало, только страх на веках навис, сомкнулись очи, а губы в четком мрачном ритме: "Чур меня, Чур..."
Открыл глаза, вижу путник косится, сам уж напуган не на шутку.
- Уйдем мы скоро из этих мест. Как выбросит речка тела на берег, двинем в дорогу. И до конца леса я тебя поведу, а дальше ты меня. Ибо ты здесь чужой. а я там, в другом, каменном сером мире...
Ты не подавись только, но ежели не последуем указанию, быть беде. Я к духам от людей ушел, настало время вернутся...Кажется мне утром стук нас разбудит. Может в дверь, а может стук дождя по кровле.

Вот оно что! Ветер более не крепчает, заблудился где-то в зарослях на болоте. Понял, что он тут вроде как лишним приходится. Нам ведь предстоит семейная идиллия. Русалочка Милиса - так прозвали ее волны речные, когда незадачливой Милочки след простыл вдали (расступились перед той заросли вокруг тайной тропы, и тут же сомкнулись надолго) - поплыла вслед за плотом и тремя мужчинами, бьет хвостом… А пока они прособирались спустить плот да закрепить яхту на якорях, пока плавали вокруг яхты да сети раскидывали, солнце уже провалилось глубоко за горизонт.
Прощай, солнышко ясное… так бы и взлетела к тебе, ширя багровую кайму на крыльях, и упала бы с тобой на дно озера, за которое ты сейчас заходишь. В час закатный небо наполняется алеющими аль багровыми полосами, в которых кровь многих грешных сущностей славит тебя. За непрерывный жестокий праздник, за звериную жизнь, не знающую запретов. Слава Яриле! Его дни царят над землей. Время враждовать и страстно любиться, еще боле страстно рубиться и петь песни протяжные… Эх, если б люди вспоминали все это славить почаще, не ударяли бы их беды с такой свирепостью.
Русалочка пока не отстает от ленивого плота. Что-то затеяла там с сетью, которая тянется от яхты Но никто не замечает ее игр, даже когда Милиса почти приближается, едва ли не задевает свешенные в воду ноги. Кажется им, что рыбка весело играет, богатый улов будет. Будет, только не у вас!
Дед Егорыч, в промежутке между гребками, то и дело прикладывается к бутылке с какой-то мутью сомнительного происхождения. А мажористый фраерок Костя совсем разомлел после купания, и покуривает, прислонившись к Влад Никитичу. Женщин не взяли с собой, рыбалка - сурьезное дело, из тех, коими мужчины часто доказывают полное свое ничтожество. Бывают и везунчики, но этим ребятам видно не та звезда светила, по пути в этот славный уголок. Сегодня вы сами - рыбки беспечные и почти безмозглые, но того не просекли.
Достигнув берега, они наконец заметили, что кругом ни мостка, ни коряги хоть береговой, одна осока да камыши кругом. Однако прибрежное болото пересохло от великой засухи, и кряхтя, Егорыч с Владиком вытащили плот частично на сушу, так что и оставшаяся в воде половина плотно села в прибрежный ил.
А Костик, натянув ботинки и одежонку, живенько вбежал на пригорок. И… не увидел избушки. Эх, место это непростое, куды лезешь.
Так и стоял он, растерянно хлопая глазами, пока не подошел, тяжело сопя после подъема, Егорыч. Тот в старые годы не на шутку дружен был со Стерхом, помогал ему этот домик ставить, и был посвящен в кое-какие секреты. Подошел не торопясь к старым трем соснам (тем самым, о которых народ известную пословицу сложил), пошептал им добрые слова, хлебца накрошил, да из склянки последние капли с сожалением вытряс на землю. Пропустили его три сестрицы-голубушки, раскрыли глаза… и вот перед ними избушка, да с виду вовсе и не сказочная, а так себе, почти что обычный домик лесника, хоть и с некоторыми причудами.
Егорыч подошел к двери, и оглянулся на приятелей. Те вроде оробели, но потом решили, что от усталости да в густеющей тьме не разглядели сперва дома, тем боле что некоторые бревна в нем зеленеют свежими сосновыми ветками, вот и не разглядеть его на фоне леса. После того - бодрым шагом пересекли полянку, и тогда дед постучал в дверь какой-то замысловатой дробью, условной. Дверь резко распахнулась, без всякого спроса, и на пороге вырос волхв, и вопросительно перевел глаза с Егорыча на его спутников.
- Здорово, Стерх, вот проведать тебя надумал… хороших людей привел, - промямлил Егорыч, - что-то, видно, смутило его во взгляде бывшего друга, и он пытался скрыть это за развязностью.

Когда непрошеные гости задержались у дверей, все так и вскипело во мне. Раз дюжину или поболе того я пыталась скопить злость и обрушить на Влада мороки, порчу, устроить ему веселую жизнь на речном дне… и сразу как будто каменела, чуть сознание даже не потеряла, когда пыталась сбросить оцепенение. Только силы играли, а вдруг что-то сковало меня, мир подернулся серой пеленой. Я поняла, что бессильна что-то предпринять. "Ну же, помоги мне, я знаю, что ты можешь, разорви его железным клювом и острыми когтями, живого места на нем не оставь!" - мысленно кричала я виле, присевшей на ветку старой надтреснутой осины у самой избы. Но та только глазом скосила - не время мол, погоди.
Что ж там затевается в избушке; и оборотень из нижнего мира, который Святку представился бревном, мне привиделся лисом, а в избушку крысом прошмыгнул - тоже поджидает внутри, перешептывает небось за печкой с домовым.
У многих тут, кажись, свои замыслы. Надо и мне, пожалуй, не спешить, а устроить пляску на ночной волне - ночью мое тело становится то темным, то серебристым, а луна отражается на нем, как на окружающих волнах. Вот, дай-ка я растворюсь в ночном воздухе, полет мне теперь не в диковинку, и привижусь такой во сне Святку, который уронил голову на стол и слегка всхрапывает даже, не успел ему Стерх предложить ни печных полатей, ни деревянного топчана в углу. Сейчас гости разбудят его непременно, и сон останется в памяти… а за ним, глядишь, снова начнет вспоминаться бывшее.

Изба Стерха внутри была ощутимо больше, чем снаружи. Вдоль стен висели пучки трав, от большой печи вкусно пахло кашей, на столе стояло несколько горшков, кувшин и деревянная посуда.
Хозяин жестом указал на лавку возле стола. Я скинул рюкзак в углу, и буквально рухнул на предложенное сидение. Передо мной тут же появилась тарелка горячей каши с мясом, кружка с медом и кисет с табаком - вот уж чего не ожидал! Я дрожащимим руками набил трубку, закурил и тупо уставился на языки пламени, пляшущие в открытой печи. Голод, как не странно, отошел на второй план, зато всплыли мысли, упорно твердящие мне, что ТАКОГО НЕ БЫВАЕТ.
Несмотря на то, что подобная ситуация мне необычной не казалась. Не казалась в то время, когда я сидел в скверике на Цветном и потягивал холодное пиво... А сейчас...
Ух, и странное же это место... Вроде бы с четыреста верст от Москвы, а уже - сказка...
В самом прямом смысле - живые бревна, избушка волхва в лесу - а в том, что Стерх - волхв, я уже и не сомневался... Да, угораздило же тебя, Святко!
Однако и усталость брала свое - в то время как хозяин избушки деловито сновал из угла в угол, то снимая со стен какие - то травы, то что шепча себе под нос, я все больше и больше чувствовал подступавшую усталость. Хлебнув добрый глоток не менее доброго меда - я такого раньше и не пивал, я понял, что проваливаюсь в сон, и сил дойти ни до палатей, ни до лавки у стены уже нет...
Последнее, что я увидел перед тем, как упал носом на стол, было странное существо, ростом вершка в два, выскользнувшее из-за печи и посеменившее к Стерху с замшевым мешочком в руках.
...А сон, приснившийся мне той ночью - я его еще долго не забуду...
...Легкий ветер подхватывает меня и несет сквозь лес, мимо тихо журчащего ручья. Ветер этот одновременно и теплый, как Ее руки, и освежающий, пахнущий травами и речной водой - как Ее волосы...
Я - часть этого леса, я слышу, о чем мне шепчет опадающая хвоя и дубовые листья, я - плоть от плоти этого Мира, я сразу и нигде, и везде - сейчас я вижу все - и каплю росы, падающую с папоротника на землю, и янтарь смолы, застывший на старой сосне...
...Ветер выносит меня на берег реки, той самой реки, но я сейчас - другой, и я понимаю, что Она меня уже ждет. Я ступаю по влажной от росы и речного дыхания траве, босые ноги тонут в свежей зелени...
А на берегу, у самой воды, молча обнимающей берега - Она.
Ее русые волосы - как ветер, они стелятся по Ее плечам, тихо колышатся в такт набегающим на песок волнам.
Я встаю напротив, и смотрю в Ее глаза - зеленые, как трава на берегу, бездонные, как омут возле старой ивы - и тону в них, растворяюсь в их бесконечной красоте...
Вего лишь один миг - но это стоит всей жизни.
От Нее веет теплом - и я вижу, что Она сама удивлена - этот томящий жар в крови, это щемящее чувство в сердце - и удивление в Ее глазах...
...Нестерпимым огнем горит закат, и также горит моя душа. Ее руки- это и мои руки тоже,
Ее губы - это мои губы... Будто бы всю жизнь жил зря, а сейчас, в этом медвежьем углу, нашел то что всю жизнь искал. Ту, что всю жизнь искал...
...Коротко, как удар меча, ярко, как зоря... Я не успеваю и подумать - мое сердце уже все поняло, слова - лишнее...
Взгляд, всего лишь взгляд, скользящий по Ее гладкой коже, тонущий в Ее бездонных глазах, колышущий Ее волосы... Всего лишь взгляд - но будто заново прожил жизнь...
И - чувство, одновременно невероятно теплое и радостное, но и бесконечно грустное...
А потом - мягкая, окутывающая темнота...

Я проснулся от стука в дверь.
Стерх пошел открывать, а я, как то сразу вспомнив ГДЕ я, вскочил и кинулся к рюкзаку.
В душе билось что не рожденное, сладостно - томящее, бьющее изнутри в грудь - открой, ВСПОМНИ, пойми...
Чувства - сейчас лишнее. Стерх что то говорил про утро - вот кажись, и случилось...
Рука привычно касается шершавой кожи на эфесе клинка. Сталь тупая - тренировочная, но проломить ею незашищенную (а ежели умеючи, то и защищенную) голову - раз плюнуть.
Подумав, беру в левую руку вороненый охотничий нож - уж он то остр как бритва.
Так и выхожу вслед за Стерхом на крыльцо - с двумя клинками, заспанный, заросший и взъерошенный...
Что еще нам утречко принесло?..

А-а-а, за что, за что, ещё два дня назад я пришёл на лекцию профессора Снека и обречёно включил своё сознание на восприятие "Критики чистого разума", но сия пытка продолжалась невыносимо долго. Сначала я развлекал себя, разглядывая в окно, проплывающих по нашим оксфордским каналам вечных туристов, но потом видимо заснул. Да, я заснул, конечно же заснул, сплю я, сплю, когда же кончится этот чёртов сон.
Уже два дня я беременная гадюка, ползу по страшной жаре сквозь высокую траву вперёд и вперёд. Мой живот распирают копошащиеся существа. Наверное, меня гонит инстинкт найти удобное логово.

Что за бред. Я человек, философ, англичанин. Хоть бы знать где я . Из-за высокой травы ничего не видно. Судя по жаре, наверное это Средиземноморье, но по растительности вроде средняя полоса.
Какой мучительный сон, зачем всё это. Я очень устал, устала.
Спокойно обратимся к логике. Поскольку всё, что происходит со мной совершенно не реально, мне следует проснуться. Чтобы проснуться нужно испытать какое-то болевое воздействие: щипок, укус, удар. Ненавижу, не выношу боль, но в такой ситуации…
Кто охотится на гадюк? Ежи. Ежи, вы где? Давайте вы меня съедите, и я проснусь. Их нет, наверное попрятались по своим норам от этой чёртовой жарищи.
Cogito, ergo sum. А кто сказал, что гадюки не мыслят. Может быть и они изучают философию… Я знаю выход! Надо прийти, э-э-э приползти на лекцию местного профессора, ту самую, о Канте и заснуть…
А вдруг у меня начнутся схватки? Есть ли здесь родильные дома? У меня нет ни документов, ни страховки. Я совершенно не знаю, что делают гадюки со своими младенцами. Неужели мне придётся их воспитывать, кормить молоком?
В детстве я читал "Книгу джунглей", там кобре на блюдечке оставляли молоко и у Конан Дойля …
А есть ли у меня соски?
Чёртовы индусы, ненавижу мерзких черномазых. Оксфорд не для этих недочеловеков. Подумаешь, сын раджи, да я баронет в 10-том поколении. Ох и развлёкся мой прадед в этой самой вонючей Индии. Да и приехал не с пустыми руками. Теперь этот урод - раджа не подаёт мне руки. Ха, получился каламбур. Homo sum, humani nihil a me alienum puto. Что и требовалось доказать: "Я - не змея!"
Индия, переселение душ …
Может быть, я страдаю из-за своей политической некорректности. Может - это голос совести пробудился во сне и шевелится в моём чреве десятком маленьких гадючек? Хочу чтобы скорее всё кончилось. Я буду хорошим. Спасите!
Вот это да !!! Я чувствую, что где-то близко вода, чувствую всем телом, каждой чешуйкой. Значит, я - змея… Скорее к воде. Плюх. "О Британия, владычица морей." Какое счастье, это восхитительно, nec plus ultra.
Говорят, роды в воде проходят гораздо легче. Господи! Когда же мне рожать, и от кого я залетел? Если я беременен гадюками, значит, тут замешан профессор Снек. Старый педик, но у меня с ним ничего не было, неужели во сне. Бред, бред, бред.
Интересно, а меня ищут? Через две недели - экзамены. Всё таки, где я ? Вроде не оксфордские каналы, не Темза… Хотя под таким ракурсом ничего не разберёшь. Вот никуда не вылезу из этой речки, устану плавать, утону и проснусь.
Ой, кто это сидит на толстом суку ивы, прямо надо мной? Птица, животное, звероящер… Что за эндемик? Я в "Затерянном мире"? Чёртов Конан Дойль…
- Не смотри на меня так, я боюсь! Кыш, кыш! Я ядовитая!
- Ну и кретин же, ты, - брезгливо и скрипуче проклекотала особь.
"Оно говорит, оно говорит!" - забилось в ошпаренных мозгах.
"Ну и что?" - прочитало мысли чудовище.
"Сейчас я рожу от страха, у меня будут выкидыши!" - промелькнула вполне трезвая мысль.
"А это еще рано", - просканировал жуткий птеродактиль и повел крыльями.
Тут бесконечный покой опустился на мою израненную душу. Я понял, что это существо может прояснить немыслимую ситуацию, в которую я попал.
В конце концов, я джентльмен. Вежливость и правила хорошего тона никто ни отменял и для гадюк.
- Разрешите представиться - сэр Персиваль Майкл Фог, оксфордский студент и философ. Простите за каламбур - попал в туманное положение. Извините, но никак не могу Вас идентифицировать. Вы тоже жертва, или галлюцинация?
- Я Вила.
- Как? Viel - пелена, завеса? Или же viola -фиалка? - попытался разобраться я, выползая на горячий песчаный берег.
- Скорее, по вашему, фея. А зовут меня Авила. Наконец-то представилась она.
- Как мило - леди Авила! Так звали мою тетушку, что оставила мне по завещанию свою корзинку с рукоделием. Добрая старая Англия! - загрустил я, вспоминая о родном доме.
- Так я похожа на твою добрую тетушку?! - бесцеремонно прервала мои грезы вила, каркнув это едва ли не прямо в ухо. Для нервной беременной особы это было чересчур. Мной овладело немедленное желание отодвинуться подальше от ее когтей и омерзительного клюва.
- Нет, скорее… на некое фантастическое существо. И в то же время мы беседуем с тобой, как дома…
- А на каком языке беседуем-то?
Мои маленькие змеиные мозги пронзила мучительная мысль. Я никогда не учил русский язык, но сейчас говорю на нем и даже думаю. Мало того, что я беременная гадюка, я еще и беременная русская.
- Спасите, какой ужас! Где здесь посольство Великобритании? - заметалась я в панике, оставляя за собой на песке замысловатые узоры. Вила, заливаясь от хохота, запрыгала на одной ноге, помахивая в такт крыльями, - Триста лет так не смеялась. Вот уж подарок так подарок! Похоже, слуги Кащеевы затеяли все это мне на забаву, - размечталась она в приступе эгоцентрического солипсизма.
Меня же снедали злость и страх.
- Леди, объясните, наконец, в чем дело? Почему я так наказан? Что, в России нет своих философов?
- Гм. В России нет ЧУЖИХ философов. Здесь сразу становишься своим, только подползи.
- А твое английское имя? Ты тоже…
- Да кто тебе сказал, что оно английское? Мое имя связывает миры, в нем отзвуки преисподней и далеких звезд… Сам давеча пословицу припоминал. Жизнь таких существ, как я - конечно, намного осмысленнее и приятнее, чем у людей, но и у нас свои профессиональные вредности. Более меня пока никто в этом образе не протянул - вот и ношу славное имя по праву. К тому же скоро должно сбыться предсказание - тогда я стану звездой.
- Это бывает со всеми вилами?
- Нет, наоборот, этого никогда не бывает. Потому-то и интересно. Или наврала рогатая коза из Преисподней, которая мне все это наблеяла, или произойдет что-то совсем уж неслыханное. И ты, глядишь, тоже как-нибудь пригодишься. Ну там на растопку ядреного процесса, к примеру…
- За что???!!!
- Не прикидывайся, есть за что. И будут ли давать отчет маленькой щепочке, когда именно ее подбросят с кучкой других? - чудовище призадумалось, что-то представило себе и еще более глумливо захихикало, - Да ты еще и далеко не щепка. Так, подвернулся щепке вовремя, чтобы слегка ее подтолкнуть… и не более того.
- Как ты смеешь так говорить?! Я ученый, философ, знаю несколько европейских языков!
- Ах, философ, значит? Ну попробуй напрячь свои слабые земноводные мозги и задай по-настоящему толковый вопрос.
- Скажите, пожалуйста, когда я рожу?
Господи, я ведь хотел спросить совершенно не это! Но существо опять забилось в припадке истерического визга.
- Ну, философ, не ожидала, не ожидала... - ладно, вторая попытка - милостиво разрешила она.
- Леди Авила! Что мне нужно сделать для того, чтобы приобрести свое первоначальное истинное состояние, и оказаться на своей родине, в Великобритании? - справившись с волнением, стараясь четко подбирать слова, проговорил я.
- Ну, это уже ближе к делу. Хотя на твоем месте я бы не бросалась понятием "первоначальное истинное состояние". Да еще бы время обозначила, в какое нужно вернуться. А то вся-акое бывает, - многозначительно протянула вила.
- Благодарю за совет... но все-таки, что делать?
- Один из вечных русских вопросов. Ты еще спроси, кто виноват.
- А мне это поможет изменить ситуацию? - строго и по-деловому отчеканил я.
- Никоим образом! Ну да теперь видно, что ты точно не философ, а так, обыватель-прагматик. Ползи в сторону Британского посольства, тебя там ждет пособие на многодетность… и льготный аквариум с кондиционером и вискасом.
- Неужели ничто и никто мне здесь не поможет?
Наверное, в Виле вдруг проснулась загадочная русская душа, потому что, взлетев надо мной и важно распустив крылья (у каждого на краю великолепно отточенный миниатюрный кинжал оказался), она еще раз хрипло прокричала:
- Стерха ищи! Ищи Стерха! Ползи влево по берегу, увидишь Стерхову избушку. Стерху понравишься - может помочь. Не понравится - использует в хозяйстве (теперь чудище смеялось, как кашляло). Смотри, со Стерхом поосторожней. Характер у него жуткий - сам мается. Ни с людьми, ни с зверьми, ни с духами - даже собственные домовые с опаской отзываются, когда их заклинает.
- Благодарю вас, леди Авила, за столь подробную информацию. Никогда не забуду вашего участия в моей судьбе. Но имя Starch по английски звучит не слишком почтительно. Что это означает, по-вашему? - учтиво раскланявшись, спросил я.
- Ну - белый журавль, клюв и ноги красные, маховые перья черные. Гнездится в Якутии и на Оби. На зиму улетает в Индию и Китай. Занесен в Красную книгу, по латыни - grus leicogeranus - дала энциклопедическую справку вила.
- Так он тоже заколдованный, - изумился я.
- Нет, он человек, но кое-что могет, - возразила моя собеседница.
- Отлично! Тогда я буду его звать Grus Leicogeranus. Надеюсь, это установит между нами взаимопонимание и уважение. Всего хорошего, леди Авила. Надеюсь снова с вами увидеться, - простился я, деликатно расшаркиваясь по песку хвостом.
Вила неопределенно хмыкнула, поднялась на крыло, и скрылась за верхушками деревьев. А я поползла в указанном направлении. Господи, опять я назвал себя в женском роде. Что-то творится с психикой. Скорей бы все это закончилось, а то у меня какое-то пограничное состояние. Надо бы отдохнуть, забраться в какую-нибудь уютненькую норку, свернуться калачиком и поспать немножко. Вот и деточки во мне угомонилися, баюшки-баю.
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^
Какой осел топает над ухом, как слон?
Спросонья я не мог разобрать, что происходит. Все мое тело вибрировало от сотрясения о землю шести ног. Откуда такое чудище, из какого вивария? Деточки мои в страхе задергались, раскачивая меня изнутри. Если это сейчас же не прекратится, я сойду с ума. Ох, кажется, шаги понемногу удаляются - и вы заткнитесь, змееныши. Дай-ка вылезу, посмотрю, что это было.
Шесть человечьих ног! Господи, зачем людям такое количество нижних конечностей? Они подошли к избушке... а ведь и мне двигаться в том же направлении. Судя по описаниям леди Авилы, это и есть искомое жилище Grus Leicogeranus. Надо подползти поближе, да ведь затопчут. А я слабая беременная женщина. Тьфу ты черт - я философ. Ave Ceasar, moritori te salutant!
Так. Шесть ног на земле, четыре ноги на крыльце. И кто же из них сэр Grus?

Похоже, я и здесь, как у себя в Англии, несколько... э... близорука. Странный язык, при чем здесь руки? Их-то у меня и нет. Может быть, они видят руками? Надо подползти поближе, но только не столкнуться ни с кем, еще наступят. А я еще ни разу не пробовала кусаться - получится или нет? Может быть, беременные гадюки отдают весь яд потомству.
Совершенно неожиданно отлетела от моего робкого движения какая-то мерзкая, вонючая, занозистая щепка, и один из людей, подходящих к крыльцу (так вот как выглядят человеческие существа? никогда не оценивал из с этой точки зрения!), некстати споткнулся на ней... и едва не повалился прямо на меня, так что я в ужасе рванулась в кусты, едва не попала под ноги другому, и забилась в отчаянии наконец в щель крыльца... Да они могли запросто нас всех раздавить, кусаться было бы поздно.

Как же я поговорю со Стрехом, когда он окружен стадом неуклюжих и слепых паркнокопытных?

Думают: мы, силы зла, только и знаем, что творить его при всяком удобном случае. Нет, мы не похожи на жалких, злобных, трясущихся созданий, которых зло избирает себе игрушкой для потехи. Вовсе мы не таковы: месяцами (а кто и столетиями) мы растворяемся в счастливом созерцании, знаем, что время придет - и ты, отточенное орудие зла, придешь в движение, как крупная кошка на дереве, подстерегшая наконец того, кого так долго поджидала, вздремывая и просыпаясь, чтобы зевнуть и размять лапы.
Нетерпение маленькой русалочки не смогло бы вывести меня из этого радостного, радостно-встревоженного даже равновесия… это само приближалось… возможно, то, что люди знают в жизни как самую интимную сторону, вот так же неотвратимо, и так же вредно и неприятно думать, подстерегать когда это наступит. Грянет само.
В тот самый миг, когда распахнулась дверь живого, зеленеющего дома, я почувствовала, что именно сейчас произойдет - легко и красиво. Ни с того ни с сего подвернулась какая-то щепка под ногой у Влада Никитича, и рассчитала она тоже весьма точно - тварь эта, в виде гнилушки, была из презренных. Между прочим, одна из тех, кто меня особенно подло кусал и царапал, когда те, деревенские, разом набросились. Плохо закончила она, дурную болезнь потом десяток лет носила, догнивая, да и теперь превратилась в мусор - то на городской помойке ржавым гвоздем кого поранит, то на илистом дне выскочит режущее острое стекло… То вот так гнилушкой под ноги суется. А законы и она исполняет точно и виртуозно; и подвернулась как раз, чтобы - шнурок у Владика развязался, а он чертыхнувшись, удержал равновесие и нагнулся поправить. Тут-то и сорвало меня с ветки, и когда черные крылья распростерлись над склонившимся Владом, он почувствовал головокружение, чуть сознание не потерял - и тут же ожгло его чем-то, кольнуло чуть выше поясницы - я и не подумала рвать да терзать (это что ж бы вышло?), а лишь раз ударила, и слегка повернула клюв для верности. И с хохотом пробежала когтями у него по спине, встрепала ему волосы и взлетела, приподымая и его голову вслед за собой, несмотря на острейшую боль, которая ударила его и заставила вскрикнуть и застонать. И вот он, с трудом разогнувшись, стоял и смотрел, ошеломленный, не различая ничего, в лицо Стерху, покачиваясь, едва не падая, почти терял сознание, но все еще удерживаясь на ногах.
И тогда волхв, раздвинув обернувшихся на крик приятелей, подошел к Владу, и приобняв его за плечи, увел в избу - чаем целебным отпаивать внезапно заболевшего путника - а за ними без приглашения потянулись и те двое. На крыльце остался только Святко, не знающий, куда деть свои ненужные теперь вроде железки. Он все еще пытался лихорадочно сообразить, рассветает уже или все еще сгущается темень, и наконец понял, что багровая полоска зари все еще отсвечивает на северо-западе, и что за ней близится самая короткая ночь в году. Вода в реке стояла недвижно, а в воздухе уже снова чувствовались порывы ветерка. Это множество существ кругом слетались праздновать свершившуюся месть, поиграть вволю в то короткое время, что дозволяется вслед за тайным черным делом.
Как-то все особенно сегодня оживилось… Уж какие виды видывала, засмотрелась на толкотню, виражи разноцветных фей-прелестниц и страшных яговидных кикимор - они то так, то этак оборачивались, забавляясь друг над другом и в особенности над лешими, высунувшими сучковатые носы из-за пеньков. Я даже вздрогнула от неожиданности, когда рядом со мной оказалась бледнозеленая вила с изумрудными глазами; Милиса наконец решилась преодолеть разделяющее нас расстояние, и это был решительный шаг к зрелости. Ее слова для стоящего на крыльце Святка прозвучали как шелест листьев.
- Почему же ты ударила его только один раз? Ведь могла разорвать на части! Неужели ты не слышала, как я просила тебя?
- Ну а почему я должна была выполнять твою просьбу?
- Но ведь ты и сама решила это сделать! Или просто дразнила?
- Глупое ты пока существо, хоть в чем-то мудрее людей, проживших полвека. Ничего мы не решаем. Ты еще… принимала сегодня кое-какие решения, пока не принадлежала никакой стороне мира. А я уж давно служу злу, и только ему. Это ведь наслаждение - но свободы не оставляет никакой, нисколько …
Русалочка задумалась. Если бы она была человеком, то не поняла бы совсем ничего. Но она быстро вникала в свои собственные ощущения, и кажется, начинала постигать… а потом снова утратила нить.
- Так почему все-таки ты это сделала?!
- Видишь ли, есть один самый главный закон, который управляет миром. Можно называть его Любовью, а можно и Силой - смотря какой стороной он сей момент обернется.
- А это одно и то же?
- Да, в главном.
- Так что же главное, по-твоему?
- Если кто бы то ни было, любое существо в этом мире, в каком бы положении оно ни находилось - если он, она или оно чего-то очень сильно захочет - это так или иначе, но непременно произойдет. Чем сильнее захочет, тем скорей и верней исполнится. Только желания бывают - сильные и бессильные, бессильные действуют наоборот. Вот у Влада уже несколько лет жизнью управляло одно сильнейшее желание. Он как мог, собирал разные документы, людей уговаривал, чтобы навсегда покинуть эту страну… а девушка его к этим планам ну совершенно лишняя была. Вот только вчера он положил в карман бумагу, в которой и ПМЖ, и визы - все на высшем уровне - и что же ты думаешь, что накануне исполнения заветной мечты можно человека вот просто так на части разорвать? Он ведь страстно желал, преодолел множество препятствий, тобой вон пожертвовал… а ты так грубо.
И твое желание было не слабым… а все слабее, чем ты сама хотела. Впрочем… все это теперь произойдет с ним, но не так, как ты себе представляла, не мгновенно… а долго и по-настоящему… Ты еще успеешь его пожалеть, самой больнее станет… и это будет - оттого, что торопила события… ты должна жить в потоках зла, как в воде плавать… И наслаждаться созерцанием, когда замерзает попутный поток. Но желания иметь и тебе не запрещается: сильное принесет тебе счастье, бессильное - будет ломать, пока не научишься всему.
- А как же отличить …
- Нет уж, довольно, сама разбирайся. Этому нельзя учить - всегда почти что наоборот получается. Нельзя учить силе, как и любви нельзя учить…
Кажется, наука подействовала, хотя и не совсем так, как мудрому учителю (мне то есть) представлялось. Милиса сорвалась с ветки и изящно так, будто камер-фрейлина, или дива из подтанцовки, подлетела к Святку, который все еще любовался отблесками заката и впитывал ночную прохладу, вместе с загадочными шорохами леса. И снова он увидел свою зеленоглазую красавицу (гм, будь я там, решила бы эту сцену в алых тонах, но тут тоже не прикажешь). Милиса протянула к нему руки… еще раз решилась испробовать остаток силы и природной свободы, который уже почти подходил к концу на исходе первого дня ее жизни. Как же легко заморочить людей, ни хвоста, ни клюва не заметят. Что-то нехорошо в этой истории - парня со злом связывает слишком мало нитей. Ему нет пока пути в наш мир - но и в обыденную действительность он теперь вернется совсем не таким, как другие.

Сначала я была захвачена беседой с Авилой, обрадовалась, что она говорит со мной доверительно, совсем ненадменно. Но под конец лекция этой древней старушки - странно, что умопомрачительная красавица при близком рассмотрении стала казаться такой древней и несколько нудноватой, мол знает больше всех - стала совсем уже невыносимой. Желания исполняются, желания не исполняются, если они не исполнятся, скажут, что ты мало желала, а как отличить, все равно не объяснят. Понавыдумывали? Или в самом деле я еще не все поняла?..
А вот так и проверим! - и я слетела вниз к юноше, которого зачем-то ведь притащило в эти края… значит, он хотел приключений, и они происходят!
Что там ведьма бормочет про клюв и хвост? Их нет! Я свободна!!! Это она с головой погрязла в своих грязных делах! Только признаваться не хочет. А что и кому Я сделала? Все от меня отказались, и теперь я совершенно свободна, а она этого не понимает, потому то сама опутана и не может выбраться из такого образа - наверное, даже в воде другие русалки за что-то пытаются ее допекать. Я могу все. Захочу - будет у меня клюв или хвост или крылья. А могу и безо всего этого обойтись - может быть, даже в город поеду.
Она еще сказанула, что жалеть я буду Влада, когда его припечет… Глупость какая!!! Жалеть буду, что мало ему достается, вот так, и более никак. Я свободна - жить так, как мне нравится. Почему все они защищают от меня Святка, как будто он маленький ребенок, а я его выкрасть собираюсь.
Ты хотела, Авила, сцену в красных тонах - отлично - вот у меня за плечами вырастает красный плащ, но на самом деле это пламя, которым я в момент испепелю любые дрова, если они на этот раз вздумают вставать у меня на пути.

Ну, вот и заканчивается лафа на природе. Красивые здесь в верховьях Дона места. Недели хватит теперь на год, а может и больше (если, конечно, никто доставать чересчур не будет, тогда может и на полгода не хватить). Хорошо побегал рысью по лесу и попугал грибников - варваров. Которые ходят в лес за грибами как стадо коров, все вытаптывая после себя. Я лежал в тени огромной ели, и тут тишину прорезал хруст веток, гам, хохот, аж по ушам резануло, а слух у меня после того, как я оборачиваюсь рысью, в несколько раз обостряется. Опять грибники. Хоть и жара стоит, но говорят, опята пошли - и грибники валом валят. Ну, - думаю, - я вам сейчас покажу. Быстро, почти бесшумно побежал к ним, да даже если бы и с шумом - они бы меня в этом гаме и не услыхали бы (ха-ха, ну кто же так за грибами ходит - дружным строем, все вытаптывая на своем пути). Некоторое время я следовал за ними и хорошо разглядел их. Первым шел высокий мужик, почти не говоря ничего, только изредка вставлял две - три фразы, в основном же смотрел по сторонам в поисках грибов. Остальные четверо, судя по всему, две семейные пары, шумели так, что это было не четыре человека, а целый десяток. Что меня поразило - так это контраст этих двух пар. Одна пара, что мужик, что баба были среднего роста, но складывалось впечатление, что их одежда надета на два скелета, так она болталась. Вторая же пара - это что-то. Он и она раз в пять шире тех, одежда в обтяжку и вся мокрая от пота, а под одеждой, в такт шагам, колышутся жирные телеса. Да, они были именно жирные. Круглые рожи с маленькими глазками, около трех подбородков. Назвать их толстыми или полными язык у меня не поворачивается. Это же надо до такого себя довести. Притом они шли и постоянно что-то жрали, бросая мусор.
Так я шел за ними минут пять, обдумывая план. Вдалеке завиднелся просвет, я обогнал их и выбежал на полянку с почти поваленной большой березой. Я пробежал на противоположную сторону и скрылся в кустах. Как только эти "грибники" вышли на поляну, я выскочил и встал перед ними. Высокий мужик шедший первым встал как вкопанный, и остальные, не успев так резко остановиться, врезались в него, чуть не сбив. Сразу посыпались вопросы: "Славик, ну ты чего?", а услышав мой небольшой рык они наконец-то меня заметили. И тут эта жирная баба завизжала так, как будто ее начали резать и плюхнулась на землю. Я стоял и смотрел в глаза этому Славику, а он смотрел в мои. Через некоторое время он отвел взгляд и повернулся к остальным, которые были заняты успокаиванием этой истерички. И сказал:
- Витек, да заткни ты ее! Это рысь, и она нам ничего не сделает. Похоже, мы забрели на ее территорию.
- Рысь??? - спросил его худой.
- Да, обычная серая рысь.
- А, откуда она здесь?
- Не знаю. Но нам лучше ее обойти.
Я в это же время запрыгнул на березу и лег.
Витек оскалился и запыхтел:
- Ну вот еще, обойти. Эта драная кошка испугала Таньку. Да я ее щас, - и кряхтя, пыхтя и обливаясь потом поднялся подняв с земли палку.
Я вскочил, зарычав, Славик же остановил его:
- Нет. Брось палку, если не хочешь превратиться в действительно драного. У рыси реакция раз в десять лучше, чем у тебя, и очень острые когти.
И как бы в подтверждение его слов, я потянулся и слегка подрал когтями кору березы. Витек смотрел то на него, то на меня, изображая на лице попытки мыслительной деятельности в заплывшем жиром мозгу, потом, зло бросив палку, начал помогать своей Таньке подняться с земли. Они развернулись и пошли в обход поляны.
Проводив их взглядом, я спрыгнул с березы и лег под ней на слегка прохладную землю. Жара изнывала. Немного полежав, я пошел на поиски избушки, о которой рассказывала мне мать. Солнце клонилось к закату, и жара начинала спадать. Так я пробегал, наверное, часа два или три. Увидев впереди просвет, я направился к нему. Подойдя к краю леса, я увидел поляну, а в центре избу. На крыльце в дверях стояли двое, и двое у крыльца - и еще один подходил. Но тут стало происходить что-то странное. Подходивший, ругнувшись, нагнулся завязать шнурки - и вдруг над его спиной мелькнула почти незаметной тенью черная птица. Он вскрикнул, а его лицо исказилось от боли. Эти двое обернулись, а один из стоявших на крыльце, раздвинув их подошел к нему, приобнял за плечи и повел в избу. Эти двое зашли за ними. На крыльце остался стоять один парень с какими-то тесаками в руках. Но тут с другого дерева в его сторону так же еле заметной тенью слетела другая птица.
Солнце тянулось к закату. Я встряхнул мордой. Мистика какая-то. Но тут же усмехнулся. Чему я удивляюсь, если второй год уже пошел, как оборачиваюсь рысью?

Аааа! Мне наступили на хвост! Как же это невыносимо больно! Мой миленький, бедненький, несчастненький хвостик!!! Я ненавижу этих людей! Господи!
Отчаяние захлестнуло все мое маленькое тельце. Я забился под крыльцо и зарыдал от мысли, что здесь и кончится моя непутевая жизнь. Вдали от дома - и сам не в себе.
O tempora, o mores! Ой, что это за существо ко мне подползает? Конечно, маленькая - всего в пол-меня. Но здесь можно ожидать чего угодно.
- Приветик! Забавно лицезреть под этим крыльцом такую кислую английскую рожу, - сказала мелкая тварь без глаз, носа и рта.
Я даже не испугался, а ужасно удивился, что меня видят в моем натуральном образе, и наивно предположил, что морок прошел.
Однако я рано обрадовался. Рядом лежал и болел хвост, и этот хвост был мой.
- Простите, я не знаю, как к вам обратиться. Я действительно англичанин, и зовут меня сэр Персиваль Майкл Фог. Волей судеб я обретаюсь в этом несвойственном мне виде. Но как Вы…
- Эка ты загнул! - нахально перебило меня существо. Поди, в Оксфорде обучался, - Но ты знай - как вы, подлые и лживые английские свиньи, ни скрываете свою гнилую сущность - я вас всех все равно вижу насквозь. И уж выведу на чистую воду! Ишь, русской змеей прикинулся, бабой! А нутро-то наружу лезет - не скроешь.
- Простите, но какие ко мне претензии? Я не давал повода и вижу Вас первый раз! Кто же Вы в конце концов? - растерянно проблеял я.
- Запомни, тварь - перед тобой ирландский патриот Патрик О'Нил, который давил и будет давить Вас, грязных английских свиней!!!
Странные чувства овладели мной! Я встретил почти соотечественника. Но он ненавидел меня гораздо больше, чем эти странные аборигены, коорым в сущности до меня не было никакого дела.
- Уважаемый мистер О'Нил! Я понимаю Ваши чувства, и что "In hosten omnia licita"… Но я всегда с уважением относился к независимости Ирландии. Возможно, объединившись, здесь, на чужбине, мы сможем скорее решить наши проблемы, - пытался я убедить существо, сквозь аморфные черты которого все отчетливее вырисовывался облик типичного ирландца с соломенными прямыми волосами, торчащими как пакля, и вытянутым лошадиным лицом.
- Ну ладно. Тем более что ты латинист, а меня как раз выгнали из Дублинского университета, не дав чуть-чуть дослушать курс латинской филологии. Хоть будет с кем перекинуться фразочкой типа "In dubitamibus et ignorabimus suspice luem", - сказал и гнусно захихикал он.
Я не совсем понял, при чем тут сифилис, но такой поворот событий меня несказанно обрадовал.
- Дорогой мистер О'Нил! Я нуждаюсь в Вашей помощи. Не могли бы Вы передать сэру Grus Leicogeranus мою просьбу об аудиенции? Мне жизненно необходимо с ним увидеться… - дрожащим голосов проговорил я.
- Кому-кому? А… Стерху? Да нет проблем. Тебе что, расколдоваться надо? - я с надеждой посмотрел в его прозрачные глаза.
- А сэр Грус ведь правда… сможет?
- Смочь-то он сможет. Да поди, отрабатывать заставит. А впрочем - как повезет, - ответил мой новый знакомый, уже просачиваясь в дверную щелку.
Я же прислушалась к себе. Детки сидели тихо, хвост почти не болел. Ну что ж, подождем.

Солнце уходило за горизонт… его последний припозднившийся Лучик скользнул по одинокой лесной избушке, крылечку… и вдруг он слегка осветил жалкую, прижавшуюся к углу змеюку… Что-то знакомое высветилось в этом мгновенной вспышке…
Лучик был старый, он много раз светил людям Земли, много повидал их… Некоторые ему нравились – и он их ласково гладил и согревал им души, помогал увидеть Свет Красоты и Истины… а некоторые нет – тех он сжигал в пламени пожаров и иссушал их мелкие страсти суетой забот…
Многие люди запомнились Лучику… ведь миллионы лет были ему как Игра Мгновений… а люди сменили уже множество поколений…
Забавляло Лучик и то, что сколько бы не рождалисьи не жили люди – все они спорили о Добре и Зле… о Судьбе… о Роке… Лучик неожиданно вспомнил как довольно давно, когда он играл в тенистом саду Милета его внимание привлекла фраза, сказанная мудрецом: “Ибо за свое нечестие они (вещи и люди) несут кару и получают возмездие друг от друга в установленное время!!!”…
И тут Лучик понял Что Именно напомнила ему эта жалкая гадюка… Ведь не так уж давно это было… А было это в одном тайном месте Индии – то ли лесу, то ли на горном выступе… не на это тогда обратил свое внимание Лучик – а на двух людей… двух женщин – одну очень старую, лет за 100 не меньше и вторую – молодую, прекрасную женщину…
Старуха уходила из жизни и решилась открыть молодой тайну ее рождения…
А дело было так: когда старуха была также молода и удивительна красива… приехали в ее городок чужеземцы – англичане… и один баловник офицер вскружил ей голову… и потеряла она Сердце свое, Разум свой и даже Честь свою… И закрылись для нее двери родного дома, прокляли ее за позор семьи родители… и пришлось ей уйти куда глаза глядели.. И как многие подруги по несчастью могла она броситься в воды Ганга, но шевельнулась у не под сердцем Жизнь… и эта жизнь стала вдруг для нее дороже ее чести и судьбы… не бросилась она в священные воды, а пошла в дикий лес… там где никто бы не корил ее за несчастную любовь и женский позор… Шло время, у нее родилась прекрасная девочка… она росла с детства в единстве с Природой, у которой и училась всему… Встречалась она и с ее верными Духами Природными и с отшельниками… от одного из них и родила она однажды тоже дочь… Первые полгода не отходила от ребенка, глаз с него не спускала. И лишь только впервые решилась оставить девочку с бабушкой в небольшой пещерке, и пройтись по лесу в одиночестве - как налетел страшный ураган и унес ее в неизвестном направлении…

Тут старуха закрыла глаза и замерла…
Девушка заплакала горько, прощаясь с бабушкой… такова уж жизнь… Но решила она восстановить справедливость… унаследовала она от матери Красоту великую, а от отца – Способности удивительные… служили ей даже как Другу стихии, зверюшки и растения… А звали ее Джива… т.е. жизнь… Позвала она верных Друзей своих и попросила узнать, что же стало с тем офицером и его родом… Не прошло и дня, как один из Духов Ветра легким дуновением коснулся ее… и сообщил, что из потомков того ловеласа в Оксфорде живет один молодой человек… надменный и поверхностный, как и многие люди западной цивилизации… и ищет он мудрости в ворохе старых текстов и лекциях тех, кто ее не знает…
Улыбнулась Джива… и решила … что Судьба сама дает ей нить и путь … восстановить разорванную справедливость… Его Род – ответит ей!!! И снова позвала она Друзей своих… И сказала им, что… связала ее Судьба своей Нитью с Ответчиком… Длинной Дорогой… Но на Середине и решится все!!! Там будет место и время свершения Судьбы … она позволит ему заплатить сполна за все… Поступил его предок как змей коварный, не взял на себя ответственность за рождение новой Жизни… что ж – его правнук и родит, и ответит!!! Да будет так…
А Середина этой Дороги – оказалась самым Загадочным Местом - РУСЬЮ она являлась! Русь – страна Великая, Огромная… И таинственная в Красоте и Знаниях своих… А на месте том и стояла избушка лесного ведуна… Туда-то и перенесли силы заклятия ответчика… там то он и принял облик ошибки родовой – змеи несчастной… змеятами брюхатой… И как когда-то давно старуха не знала как ей быть и жить… так и ему – такой же выбор предстоял… А уж как он поступит – ему решать… Слабым будет – погибнет вскорости… А силу найдет в себе, как старуха, - выживет! А может и облик свой вернет… И Истину поймет…. И Судьбу обретет… Все от него зависит!

Загляделся Лучик на змеюку - ведь Пронеслось перед ним столько судеб как в сети узорчатой перевязанных … Неисповедимы пути Судьбы - подумал он … Но пора было догонять Солнечную Свиту. Что будет??? Он еще успеет посмотреть…
Будет Новый День!!! И Он в Свите Солнца опять придет Играть и смотреть на людей...

Обсуждение сказки на старом форуме

Продолжение обсуждения и сочинения сказки на форуме "Ларец Берегини

Язычество - Вера и образ жизниЯзычники в наши дниЛитература, Интернет-ресурсыЭкологическое ВозрождениеКольцо форумов СлавииНовое
О Содружестве Природной ВерыОсновы ВероученияНаши целиОбщественные акции и этическое учениеОбряды "Славии"Вечевые Собрания

?aeoeia@Mail.ru
rax.ru: iieacaii ?enei oeoia ca 24 ?ana, iinaoeoaeae ca 24 ?ana e ca naaiaiy
 
Rambler's Top100