Содружество Природной Веры "Славия"
Кольцо Славии
Форумы Содружества Славия
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияЛичная почта: Войти и проверить личные сообщения   ВходВход 
Доброй охоты всем нам!
Приглашаем принять участие в тестировании портала Содружества Славия.
Будем рады замечаниям и предложениям.

Правила форума
Список форумов Кольцо Славии
Кольцо Славии -
к началу

Дерсу Узала - звери и люди

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Кольцо Славии -> Пегас и Семаргл
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Рокот
Старожил


Зарегистрирован: 14.02.2007
Сообщения: 326

СообщениеДобавлено: Вт Авг 26, 2008 11:59 pm    Заголовок сообщения: Дерсу Узала - звери и люди Ответить с цитатой

Дерсу Узала - звери и люди (кусочки из книги "В дебрях Уссурийского края")

В.К. Арсеньев. По Уссурийскому краю. (кусочки)
***********************************************

Иногда случается, что горы и лес имеют привлекательный и веселый вид.
Так, кажется, и остался бы среди них навсегда. Иногда, наоборот, горы
кажутся угрюмыми, дикими. И странное дело! Чувство это не бывает личным,
субъективным, оно всегда является общим для всех людей в отряде. Я много раз
проверял себя и всегда убеждался, что это так. То же было и теперь. В
окружающей нас обстановке чувствовалась какая-то тоска, было что-то жуткое и
неприятное, и это жуткое и тоскливое понималось всеми одинаково.

=========
Меня поразило, что Дерсу кабанов называет "людьми". Я спросил его об
этом.
- Его все равно люди, - подтвердил он, - только рубашка другой. Обмани
понимай, сердись понимай, кругом понимай! Все равно люди...
Для меня стало ясно. Воззрение на природу этого первобытного человека
было анимистическое, и потому все окружающее он очеловечивал.

===========
Выбрав место, где не было бурелома,
казак сквозь кусты пробрался к реке, остановился в виду у плывущей лошади и
начал ее окликать; но шум реки заглушал его голос. Белый конь, на котором
сидел Кожевников, насторожился и, высоко подняв голову, смотрел на воду.
Вдруг громкое ржание пронеслось по реке. Плывущая лошадь услышала этот крик
и начала менять направление. Через несколько минут она выходила на берег.

===========
Забытый на огне чайник настойчиво напоминал о себе шипением. Дерсу отставил его немного, но чайник продолжал гудеть. Дерсу отставил его еще дальше. Тогда чайник запел тоненьким голоском.
- Как его кричи! - сказал Дерсу. - Худой люди! - Он вскочил и вылил
горячую воду на землю.
- Как "люди"? - спросил я его в недоумении.
- Вода, - отвечал он просто. - Ему могу кричи, могу плакать, могу тоже
играй.
Долго мне говорил этот первобытный человек о своем мировоззрении. Он
видел живую силу в воде, видел ее тихое течение и слышал ее рев во время
наводнений.
- Посмотри, - сказал Дерсу, указывая на огонь, - его тоже все равно люди.
Я взглянул на костер. Дрова искрились и трещали. Огонь вспыхивал то
длинными, то короткими языками, то становился ярким, то тусклым; из угольев
слагались замки, гроты, потом все это разрушалось и созидалось вновь. Дерсу
умолк, а я долго еще сидел и смотрел на "живой огонь".

===========
Дойдя до зарослей, я остановился, чтобы в последний раз взглянуть на озеро. Точно разъяренный зверь на привязи, оно металось в своих берегах и вздымало кверху желтоватую пену.

===========
Один раз на него напал тигр и сильно изранил. Жена искала его несколько
дней подряд и по следам нашла, обессиленного от потери крови. Пока он болел,
она ходила на охоту.

==========
Проснувшись, я увидел, что Дерсу наколол дров, собрал бересты и все это сложил в балаган.
Я думал, что он хочет его спалить, и начал отговаривать от этой затеи. Но
вместо ответа он попросил у меня щепотку соли и горсть рису. Меня
заинтересовало, что он хочет с ними делать, и я приказал дать просимое.
Гольд тщательно обернул берестой спички, отдельно в бересту завернул соль и
рис и повесил все это в балагане. Затем он поправил снаружи корье и стал
собираться.
- Вероятно, ты думаешь вернуться сюда? - спросил я гольда. Он
отрицательно покачал головой. Тогда я спросил его, для кого он оставил рис,
соль и спички.
- Какой-нибудь другой люди ходи, - отвечал Дерсу, - балаган найди, сухие
дрова найди, спички найди, кушай найди - пропади нету!
Помню, меня глубоко поразило это. Я задумался... Гольд заботился о
неизвестном ему человеке, которого он никогда не увидит и который тоже не
узнает, кто приготовил ему дрова и продовольствие. Я вспомнил, что мои люди,
уходя с биваков, всегда жгли корье на кострах. Делали они это не из
озорства, а так просто, ради забавы, и я никогда их не останавливал. Этот
дикарь был гораздо человеколюбивее, чем я. Забота о путнике!.. Отчего же у
людей, живущих в городах, это хорошее чувство, это внимание к чужим
интересам заглохло, а оно, несомненно, было ранее.

==========
Часа через полтора мы достигли перевала. Здесь у подножия большого дуба
стояла маленькая кумирня, сложенная из плитнякового камня. Кумирня эта была
поставлена, вероятно, охотниками и искателями женьшеня. Лицевая ее сторона
была украшена красной тряпицей с иероглифической надписью:
"Сан-лин-чжи-чжу", то есть "Владыке гор и лесов" (тигру).

==========
Рассказывал про свои встречи с тиграми, говорил о том, что стрелять их нельзя, потому что это боги, охраняющие женьшень от человека, говорил о злых духах, о наводнениях и т.д.

==========
Если корма
достаточно, тигр не трогает домашний скот; только крайняя нужда заставляет
его приближаться к селениям и нападать на человека. Особенно старательно
тигры охотятся за собаками.
Я вспомнил Дерсу. Он говорил мне, что тигр не боится огня и смело
подходит к биваку, если на нем тихо.

==========
Интересно наблюдать, как приспособляются деревья,
растущие на камнях. Кажется, будто они сознательно ищут землю и посылают к
ней корни по кратчайшему направлению.

==========
На самом перевале около тропы с правой стороны стоит небольшая кумирня,
сложенная из накатника. Внутри ее помещена лубочная картина, изображающая
китайских богов, а перед ней поставлены два деревянных ящика с огарками от
бумажных свечей. С другой стороны лежало несколько листочков табаку и два
куска сахару. Это жертва боту лесов. На соседнем дереве была повешена
красная тряпица с надписью: "Шань мэн чжен вэй Си-жи-Ци-го вэй да суай Цзин
цзан да-цин чжэнь шань-линь", то есть: "Господину истинному духу гор
(тигру). В древности в государстве Ци он был главнокомандующим Да-циньской
династии, а ныне охраняет леса и горы".

===========
Гольд посмотрел на небо, оглянулся кругом и молча пошел дальше. Через
минуту он остановился и сказал:
- Наша так думай: это земля, сопка, лес - все равно люди. Его теперь
потеет. Слушай! - Он насторожился. - Его дышит, все равно люди...
Он пошел снова вперед и долго еще говорил мне о своих воззрениях на
природу, где все было живым, как люди.

===========
Страшный зверь опять шел за нами и опять, как и в первый раз,
почуяв наше приближение, уклонился от встречи. Дерсу остановился и,
оборотившись лицом в ту сторону, куда скрылся тигр, закричал громким
голосом, в котором я заметил нотки негодования:
- Что ходишь сзади?.. Что нужно тебе, амба? Что ты хочешь? Наша дорога
ходи, тебе мешай нету. Как твоя сзади ходи? Неужели в тайге места мало?
Он потрясал в воздухе своей винтовкой. В таком возбужденном состоянии я
никогда его не видывал. В глазах Дерсу была видна глубокая вера в то, что
тигр, амба, слышит и понимает его слова. Он был уверен, что тигр или примет
вызов, или оставит нас в покое и уйдет в другое место. Прождав минут пять,
старик облегченно вздохнул, затем закурил свою трубку и, взбросив винтовку
на плечо, уверенно пошел дальше по тропинке. Лицо его снова стало
равнодушно-сосредоточенным. Он "устыдил" тигра и заставил его удалиться.

===========
- Худо! Наша напрасно сюда ходи. Амба сердится! Это его место, - говорил
Дерсу, и я не знаю, говорил ли он сам с собою или обращался ко мне. Мне
показалось, что он испугался.
- Рррррр!.. - снова раздалось в ночной тишине.
Вдруг Дерсу быстро поднялся с места. Я думал, он хочет стрелять.
Но велико было изумление, когда я увидел, что в руках у него не было
винтовки, и когда я услышал речь, с которой он обратился к тигру:
- Хорошо, хорошо, амба! Не надо сердиться, не надо!.. Это твое место.
Наша это не знал. Наша сейчас другое место ходи. В тайге места много.
Сердиться не надо!..
Гольд стоял, протянув руки к зверю. Вдруг он опустился на колени, дважды
поклонился в землю и вполголоса что-то стал говорить на своем наречии. Мне
почему-то стало жаль старика.
Наконец Дерсу медленно поднялся, подошел к пню и взял свою берданку.
- Пойдем, капитан! - сказал он решительно и, не дожидаясь моего ответа,
быстро через заросли пошел на тропинку. Я безотчетно последовал за ним.
Спокойный вид Дерсу, уверенность, с какой он шел без опаски и не
озираясь, успокоили меня: я почувствовал, что тигр не пойдет за нами и не
решится сделать нападение.
Пройдя шагов двести, я остановился и стал уговаривать старика подождать
еще немного.
- Нет, - сказал Дерсу, - моя не могу. Моя тебе вперед говори, в компании
стрелять амба никогда не буду! Твоя хорошо это слушай. Амба стреляй - моя
товарищ нету...

===========
Жаль мне было, что я не увидел тигра. Эту мысль я вслух
высказал своему спутнику.
- О, нет! - ответил Дерсу. - Его худо посмотри. Наша так говори. Такой
люди, который никогда амба посмотри нету, - счастливый. Его всегда хорошо
живи.
Дерсу глубоко вздохнул, помолчал немного и продолжал:
- Моя много амба посмотри. Один раз напрасно его стреляй. Теперь моя
шибко боится. Однако моя когда-нибудь худо будет!
В словах старика было столько душевного волнения, что я опять стал жалеть
его, начал успокаивать и старался перевести разговор на другую тему.

===========
К вечеру небо снова заволокло тучами. Я опасался дождя, но Дерсу сказал,
что это не туча, а туман и что завтра будет день солнечный, даже жаркий. Я
знал, что его предсказания всегда сбываются, и потому спросил его о
приметах.
- Моя так посмотри, думай - воздух легкий, тяжело нету, - гольд вздохнул
и показал себе на грудь.
Он так сжился с природой, что органически всем своим существом мог
предчувствовать перемену погоды. Как будто для этого у него было еще шестое
чувство.
Дерсу удивительно приспособился к жизни в тайге. Место для своего ночлега
он выбирал где-нибудь под деревом между двумя корнями, так что дупло
защищало его от ветра; под себя он подстилал кору пробкового дерева, на
сучок где-нибудь вешал унты так, чтобы их не спалило огнем. Винтовка тоже
была - рядом с ним, но она лежала не на земле, а покоилась на двух
коротеньких сошках. Дрова у него всегда горели лучше, чем у нас. Они не
бросали искр, и дым от костра относило в сторону. Если ветер начинал
меняться, он с подветренной стороны ставил заслон. Все у него было к месту и
под рукой.
По отношению к человеку природа безжалостна. После короткой ласки она
вдруг нападает и как будто нарочно старается подчеркнуть его беспомощность.
Путешественнику постоянно приходится иметь дело со стихиями: дождь, ветер,
наводнение, гнус, болота, холод, снег и т. д. Далее самый лес представляет
собой стихию. Дерсу больше нас был в соответствии с окружающей его
обстановкой.

==============
Пора было идти на охоту.
Я окликнул Дерсу. Он точно чего-то испугался.
- Капитан, - сказал он мне, и в голосе его зазвучали просительные ноты, -
моя не могу сегодня охота ходи. Там, - он указал рукой в лес, - помирай есть
моя жена и мои дети.
Потом он стал говорить, что по их обычаю на могилы покойников нельзя
ходить, нельзя вблизи стрелять, рубить лес, собирать ягоды и мять траву -
нельзя нарушать покой усопших.

===========
В переходе от дня к ночи всегда есть что-то таинственное. В лесу в это
время становится сумрачно и тоскливо. Кругом воцаряется жуткое безмолвие.
Затем появляются какие-то едва уловимые ухом звуки. Как будто слышатся
глубокие вздохи. Откуда они исходят? Кажется, что вздыхает сама тайга. Я
оставил работу и весь отдался влиянию окружающей меня обстановки. Голос
Дерсу вывел меня из задумчивости.
- Худо здесь наша спи, - сказал он как бы про себя.
- Почему? - спросил я его.
Он указал рукой на клочья тумана, которые появились в горах и, точно
привидения, бродили по лесу.
- Тебе, капитан, понимай нету, - продолжал он. - Его тоже все равно люди.
Дальше из его слов я понял, что раньше это были люди, но они заблудились
в горах, погибли от голода, и вот теперь души их бродят по тайге в таких
местах, куда редко заходят живые.
Вдруг Дерсу насторожился.
- Слушай, капитан, - сказал он тихо.
Я прислушался. Со стороны, противоположной той, куда ушли казаки, издали
доносились странные звуки. Точно кто-нибудь рубил там дерево. Потом все
стихло. Прошло минут десять, и опять новый звук пронесся в воздухе. Точно
кто-то лязгал железом, но только очень далеко. Вдруг сильный шум прокатился
по всему лесу. Должно быть, упало дерево.
- Это его, его, - забормотал испуганно Дерсу, и я понял, что он говорит
про души заблудившихся и умерших. Затем он вскочил на ноги и что-то
по-своему стал сердито кричать в ташу. Я спросил его, что это значит.
- Моя мало-мало ругается, - отвечал он. - Моя ему сказал, что наша одну
только ночь здесь спи и завтра ходи дальше.
В это время с разведок вернулись казаки и принесли с собой оживление.
Ночных звуков больше не было слышно, и ночь прошла спокойно.

============
Он рассказал нам, как найти его жилище, и предложил остановиться у него в
доме. Отдохнув немного, старик попрощался с нами, взял свою палку и пошел
дальше. Я долго следил за ним глазами. Один раз он нагнулся к земле, взял
мох и положил его на дерево. В другом месте он бантом закрутил ветку
черемухи. Это условные знаки. Они означали, что данное место осмотрено и
другому женьшеньщику делать здесь нечего. Великий смысл заключается в этом.
Искатели не будут ходить по одному и тому же месту и понапрасну тратить
время.

===========
Шагах в пятидесяти от фанзы стояла маленькая кумирня со следующей
надписью: "Чжемь шань лин ван си жи Хань чао чжи го сян Цзинь цзо жень цзян
фу лу мэнь", то есть "Находящемуся в лесах и горах князю (тигру). В древнее
время при Ханьской династии - спасавший государство. В настоящие дни - дух,
дающий счастье людям".

===========
- Его самый главный люди, - ответил мне Дерсу, указывая на солнце. - Его
пропади - кругом все пропади.
Он подождал с минуту и затем опять стал говорить:
- Земля тоже люди. Голова его - там, - он указал на северо-восток, - а
ноги - туда, - он указал на юго-запад. - Огонь и вода тоже два сильные люди.
Огонь и вода пропади - тогда все сразу кончай.

===========
Тропа, по которой мы шли, привела нас к лудеве длиной в 24 километра, с
74 действующими ямами. Большего хищничества, чем здесь, я никогда не видел.
Рядом с фанзой стоял на сваях сарай, целиком набитый оленьими жилами,
связанными в пачки. Судя по весу одной такой пачки, тут было собрано жил,
вероятно, около 700 килограммов. Китайцы рассказывали, что оленьи сухожилья
раза два в год отправляют во Владивосток, а оттуда в Чифу. На стенках
фанзочки сушилось около сотни шкурок сивучей. Все они принадлежали
молодняку.
Не было сомнения, что китайцы знали о лежбище ластоногих около реки
Мутухе и хозяйничали там так же хищнически, как на Сеохобе.
- Все кругом скоро манза совсем кончай, - сказал Дерсу. - Моя думай, еще
десять лет - олень, соболь, белка пропади есть.

==========
Двадцать первого мы еще отстаивались от пурги. Теперь ветер переменился и
дул с северо-востока, зато порывы его сделались сильнее. Даже вблизи бивака
ничего нельзя было рассмотреть.
- Чего его сердится? - говорил в досаде и со страхом Дерсу. - Неужели
наша чего-нибудь худо делал?
- Кто? - спросили казаки.
- Моя не знаю, как по-русски говори, - отвечал гольд. - Его мало-мало бог,
мало-мало люди, сопка постоянно живи, ветер могу гоняй, дерево ломай. Наша
говори - Каньгу.
"Горный или лесной дух", - подумал я.

===========
Какой круговорот! Как все это разумно! Ничего не пропадает! Даже в глухой
тайге есть кому позаботиться над уборкой падали.
- Один люди другой люди кушай, - высказывал Дерсу вслух свои мысли. -
Чего-чего рыба кушай, потом кабан рыбу кушай, теперь надо наша кабана кушай.
Говоря это, он прицелился и выстрелил в одну из свиней.

==========
Больше всех рассердился
Дерсу. Он шел, плевался и все время ругал возчика разными словами.
- Вредный люди, - говорил он, - мой такой не хочу посмотри. У него лица
нету.
Выражение гольда "потерять лицо" значило - потерять совесть. И нельзя
было не согласиться, что у человека этого действительно не было совести.
История эта на целый день испортила мне настроение.
- Как такой люди живи? - не унимался Дерсу. - Моя думай, его живи не могу
- его скоро сам пропади.

=============
В.К. Арсеньев. Дерсу Узала. (кусочки).
**************************************

Между прочим, в Анучине его обокрали. Там он познакомился с каким то промышленником и по своей наивной простоте рассказал ему о том, что соболевал зимою на реке Баку и выгодно продал соболей. Промышленник предложил ему зайти в кабак и выпить вина. Дерсу охотно согласился. Почувствовав в голове хмель, гольд отдал своему новому приятелю на хранение все деньги. На другой день, когда Дерсу проснулся, промышленник исчез. Дерсу никак не мог этого понять. Люди его племени всегда отдавали друг другу на хранение меха и деньги, и никогда ничего не пропадало.

===========
Дерсу, против ожидания, легко перенёс морскую качку. Он и миноносец считал живым существом.
- Моя хорошо понимай - его, - он указывал на миноносец "Грозный", - сегодня шибко сердился.

==========
- Хороший он человек, правдивый, - говорил старовер. - Одно только плохо - нехристь он, азиат, в бога не верует, а вот, поди ка, живёт на земле все равно также, как и я. Чудно, право! И что с ним только на том свете будет?
- Да то же, что со мной и с тобой, - ответил я ему.
- Оборони, царица небесная, - сказал старовер и перекрестился. Я истинный христианин по церкви апостольской, а он что? Нехристь. У него и души то нет, а пар.
Старовер с пренебрежением плюнул и стал укладываться на ночь. Я распрощался с ним и пошёл к своему биваку. У огня с солдатами сидел Дерсу. Взглянув на него, я сразу увидел, что он куда то собирается. - Ты куда? - спросил я его.
- На охоту, - отвечал он. - Моя хочу один козуля убей - надо староверу помогай, у него детей много. Моя считал - шесть есть.
"Не душа, а пар", - вспомнились мне слова старовера. Хотелось мне отговорить Дерсу ходить на охоту для этого "истинного христианина по церкви апостольской", но этим я доставил бы ему только огорчение, и воздержался.

===========
Часам к десяти утра Дерсу возвратился и привёз с собой мясо. Он разделил его на три части. Одну часть отдал солдатам, другую - староверам, третью - китайцам соседних фанз.
Стрелки стали протестовать.
- Нельзя, - возразил Дерсу. - Наша так не могу. Надо кругом люди давай. Чего чего один люди кушай - грех.
...
Трудами своей охоты он одинаково делился со всеми соседями, независимо от национальности, и себе оставлял ровно столько, сколько давал другим.

===========
На другой день вечером, сидя у костра, я читал стрелкам сказку "О рыбаке и рыбке". Дерсу в это время что то тесал топором. Он перестал работать, тихонько положил топор на землю и, не изменяя позы, не поворачивая головы, стал слушать. Когда я кончил сказку, Дерсу поднялся и сказал:
- Верно, такой баба много есть. - Он даже плюнул с досады и продолжал: - Бедный старик. Бросил бы он эту бабу, делал бы оморочку да кочевал бы на другое место.
Мы все расхохотались. Сразу сказался взгляд бродячего туземца. Лучший выход из этого положения, по его мнению, был - сделать лодку и перекочевать на другое место.
Поздно вечером я подошёл к костру. На дровах сидел Дерсу и задумчиво глядел на огонь. Я спросил его, о чём он думает.
- Шибко жалко старика. Его был смирный люди. Сколько раз к морю ходи, рыбу кричи, - наверно, совсем стоптал свои унты.
Видно было, что сказка "О рыбаке и рыбке" произвела на него сильное впечатление.

============
То, что я увидел, было так для меня неожиданно и ново, что я замер на месте и не смел пошевельнуться. Дерсу сидел перед огнем лицом ко мне. Рядом с ним лежали топор и винтовка. В руках у него был нож. Уткнув себе в грудь небольшую палочку, он строгал её и тихо пел какую то песню. Пение его было однообразное, унылое и тоскливое. Он недорезал стружки до конца. Они загибались одна за другой и образовывали султанчики. Взяв палочку в правую руку и прекратив пение, он вдруг обращался к кому то в пространство с вопросом и слушал, слушал напряжённо, но ответа не было. Тогда он бросал стружку в огонь и принимался строгать новую. Потом он достал маленькую чашечку, налил в неё водки из бутылки, помочил в ней указательный палец и по капле бросил на землю во все четыре стороны. Опять он что то прокричал и прислушался. Далеко в стороне послышался крик какой то ночной птицы. Дерсу вскочил на ноги.
Он громко запел ту же песню и весь спирт вылил в огонь. На мгновение в костре вспыхнуло синее пламя. После этого Дерсу стал бросать в костёр листья табаку, сухую рыбу, мясо, соль, чумизу, рис, муку, кусок синей дабы, новые китайские улы, коробок спичек и наконец пустую бутылку. Дерсу перестал петь. Он сел на землю, опустил голову на грудь и глубоко о чём то задумался.

Тогда я решил к нему подойти и нарочно спустился на прибрежную гальку, чтобы он слышал мои шаги. Старик поднял голову и посмотрел на меня такими глазами, в которых я прочёл тоску. Я спросил его, почему он так далеко ушёл от фанзы, и сказал, что беспокоился о нём. Дерсу ничего не ответил мне на это. Я сел против него у огня. Минут пять сидели мы молча. В это время опять повторился крик ночной птицы. Дерсу спешно поднялся с места и, повернувшись лицом в ту сторону, что то закричал ей громким голосом, в котором я заметил нотки грусти, страха и радости. Затем всё стихло. Дерсу тихонько опустился на своё место и стал поправлять огонь. Накалившаяся докрасна бутылка растрескалась и стала плавиться.
Я не расспрашивал его, что всё это значит, я знал, что он сам поделится со мною. И не ошибся.
- Там люди много, - начал он. - Китайцы, солдаты… Понимай нету, смеяться будут, - мешай.
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжёлый сон: он видел старую развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дров и прислать тёплой одежды, обуви, какой нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили так же, как и на этом. Тогда я осторожно спросил его о криках ночной птицы, на которые он отвечал своими криками.
- Это ханяла , - ответил Дерсу. - Моя думай, это была жена. Теперь она все получила. Наша можно в фанзу ходи.

============
Стрелки принялись ставить палатки, а Дерсу взял котелок и пошёл за водой. Через минуту он возвратился крайне недовольный.
Что случилось? - спросил я гольда.
Моя думай, это место худое, - отвечал он на мой вопрос. - Моя река ходи, хочу воды бери, рыба ругается.
- Как ругается? - изумились солдаты и покатились со смеху.
- Чего ваша смеётся? - сердился Дерсу. - Плакать скоро будете. Наконец я узнал, в чём дело. В тот момент, когда он хотел зачерпнуть котелком воды, из реки выставилась голова рыбы. Она смотрела на Дерсу и то открывала, то закрывала рот.
- Рыба тоже люди, - закончил Дерсу свой рассказ. Его тоже могу говори, только тихо. Наша его понимай нету.
Только что чайник повесили над огнём, как вдруг один камень накалился и лопнул с такой силой, что разбросал угли во все стороны. Точно ружейный выстрел. Один уголь попал к Дерсу на колени.
- Тьфу! - сказал он в сердцах. Моя хорошо понимай, это место худое.
Стрелки опять стали смеяться.
После ужина я взял ружьё и пошёл прогуляться вблизи бивака. Отойдя с полкилометра, я сел на бурелом и стал слушать. Кругом царила тишина, только вверху, на перекатах, глухо шумела вода. На противоположном берегу, как исполинские часовые, стояли могучие кедры. Они глядели сурово, точно им известна была какая то тайна, которую во что бы то ни стало надо было скрыть от людей. После тёплого дождя от земли стали подниматься тяжёлые испарения. Они сгущались всё более и более, и вскоре вся река утонула в тумане. Порой лёгкое дуновение ветерка приводило туман в движение, и тогда сквозь него неясно вырисовывались очертания противоположного берега, покрытого хвойным лесом.
В это время я увидел в тумане что то громоздкое и большое. Оно двигалось по реке мне навстречу медленно и совершенно бесшумно. Я замер на месте, сердце моё усиленно забилось. Но я ещё больше изумился, когда увидел, что тёмный предмет остановился, потом начал подаваться назад и через несколько минут так же таинственно исчез, как и появился. Был ли это зверь какой нибудь или это плыл бурелом по реке, не знаю. Сумерки, угрюмый лес, густой туман и главным образом эта мертвящая тишина создавали картину, невыразимо жуткую и тоскливую. Мне стало страшно. Я встал и поспешно пошёл назад. Минут через десять я подходил к биваку.
Люди двигались около огня и казались длинными привидениями. Они тянулись куда то кверху, потом вдруг сокращались и припадали к земле. Я спросил Захарова, не проплыло ли мимо что нибудь по реке. Он ответил отрицательно.
Тогда я рассказал им о виденном и пробовал объяснить это явление игрою тумана.
Гм, какое худое место, - услышал я голос Дерсу. Я обернулся. Он сидел у огня и качал головой.
- Надо его гоняй, - сказал он и вслед за тем взялся за топор.
- Кого? - спросил я.
- Черта, - отвечал гольд самым серьёзным образом.
Затем он пошёл в лес и принялся рубить сырую ель, осину, сирень и т. п., то есть такие породы, которые трещат в огне.
Когда дров набралось много, он сложил их в большой костёр и поджёг. Яркое пламя взвилось кверху, тысячи искр закружились в воздухе. Когда дрова достаточно обуглились, Дерсу с криками стал разбрасывать их во все стороны.
Стрелки обрадовались случаю и прибежали ему помогать. Они крутили горящими головешками и бросали их кверху. Красивую картину представляет собою такая вертящаяся ракета, разбрасывающая во все стороны искры. Два полена упали в воду. Они сразу потухли, но долго ещё дымились. Наконец костёр был уничтожен. Разбросанные в лесу головешки медленно гасли одна за другой.

...
Если это был не лось, не изюбр и не медведь, то, вероятно, тигр.
Но у Дерсу на этот счёт были свои соображения.
- Рыба говори, камень стреляй, тебе, капитан, в тумане худо посмотри, ночью какой то худой люди ходи… Моя думай, в этом месте черт живи. Другой раз тут моя спи не хочу!


=============
Но собака не унималась и жалась к нему так, что положительно мешала идти. Оказалось, что поблизости был тигр. Увидев человека, он спрятался за дерево. По совершенной случайности вышло так, что Дерсу направлялся именно к тому же дереву.
Чем ближе подходил человек, тем больше прятался тигр; он совсем сжался в комок. Не замечая опасности, Дерсу толкнул собаку ногой, но в это время выскочил тигр. Сделав большой прыжок в сторону, он начал бить себя хвостом и яростно реветь.
- Что ревёшь? - закричал ему Дерсу. - Моя тебя трогай нету. Зачем сердишься?
Тогда тигр отпрыгнул на несколько шагов и остановился, продолжая реветь. Гольд опять закричал ему, чтобы он уходил прочь. Тигр сделал ещё несколько прыжков и снова заревел.
Видя, что страшный зверь не хочет уходить, Дерсу крикнул ему:
- Ну, хорошо! Тебе ходи не хочу - моя стреляй, тогда виноват не буду.
Он поднял ружьё и стал целиться, но в это время тигр перестал реветь и шагом пошёл на увал в кусты. Надо было воздержаться от выстрела, но Дерсу не сделал этого. В тот момент, когда тигр был на вершине увала, Дерсу спустил курок. Тигр бросился в заросли. После этого Дерсу продолжал свой путь. Дня через четыре ему случилось возвращаться той же дорогой. Проходя около увала, он увидел на дереве трёх ворон, из которых одна чистила нос о ветку.
"Неужели я убил тигра?!" - мелькнуло у него в голове.
Едва он перешёл на другую сторону увала, как наткнулся на мёртвого зверя. Весь бок у него был в червях. Дерсу сильно испугался. Ведь тигр уходил, зачем он стрелял? Дерсу убежал. С той поры мысль, что он напрасно убил тигра, не давала ему покоя. Она преследовала его повсюду. Ему казалось, что рано или поздно, а он поплатится за это и даже по ту сторону смерти должен дать ответ.
- Моя теперь шибко боится, - закончил он свой рассказ. Раньше моя постоянно один ходи, ничего бойся нету, а теперь чего чего посмотри - думай, след посмотри думай, один тайга спи - думай…
Он замолчал и сосредоточенно стал смотреть на огонь.

=========
После этого старик сделал земные поклоны на все четыре стороны и стал прощаться с сопками, с фанзой и с ручьём, который утолял его жажду.
Около фанзы росли две лиственницы. Под ними стояла маленькая скамеечка. Ли Цун бин обратился к лиственницам с трогательной речью. Он говорил, что посадил их собственными руками и они выросли большими деревьями. Здесь много лет он отдыхал на скамейке в часы вечерней прохлады и вот теперь должен расстаться с ними навсегда. Старик прослезился и снова сделал земные поклоны.
Затем он попрощался с моими спутниками. Они в свою очередь поклонились ему до земли, помогли ему надеть котомку, дали в руки палку и пошли провожать до опушки леса.
На краю полянки старик обернулся и ещё раз посмотрел на место, где столько лет он провёл в одиночестве. Увидев меня, он махнул мне рукой, я ответил ему тем же и почувствовал на руке своей браслет.
Когда возвратились Дерсу, Чжан Бао и Чан Лин, мы собрали котомки и пошли своей дорогой. Дойдя до опушки леса, я, так же как и старик, оглянулся назад.
Словно что оборвалось! Эта полянка и эта фанзочка, которые ещё вчера казались мне такими уютными, сразу сделались чуждыми, пустыми.
Брошенный дом! Душа улетела, остался один труп!

==========
Я спросил, зачем он прогнал нерпу. Дерсу сказал, что она считала, сколько сюда, на берег, пришло людей. Человек может считать животных, но нерпа?! Это очень задевало его охотничье самолюбие.

==========
Все принялись обсуждать. Чжан Бао сказал, что явления миража в прибрежном районе происходят осенью и большей частью именно в утренние часы. Я пытался объяснить моим спутникам, что это такое, но видел, что они меня не понимают. По выражению лица Дерсу я видел, что он со мной не согласен, но из деликатности не хочет делать возражений. Я решил об этом поговорить с ним в дороге.
Когда мы выступили с бивака, я стал его расспрашивать. Сначала он уклонялся от ответов, и я уже терял надежду узнать от него что нибудь, но одно слово, сказанное мною, дало толчок. Я сказал "тень" и попал как раз в точку. Однако слово "тень" он понимал в смысле тени астральной, в смысле души. После этого Дерсу принялся мне объяснять явление миража очень сложно. По его представлению, душу - тень (ханя) -имеют не только люди, животные, птицы, рыбы, насекомые, но и растения, и камни, и вообще все неодушевлённые предметы.
- Люди спи, - говорил Дерсу, - ханя ходи; ханя назад ходи - люди проснулся.
Душа оставляет тело, странствует и многое видит в то время, когда человек спит. Этим объясняются сны. Душа неодушевлённых предметов тоже может оставлять свою материю. Виденный нами мираж, с точки зрения Дерсу, был тенью (ханя) тех предметов, которые в это время находились в состоянии покоя. Так первобытный человек, одушевляя природу, просто объясняет такое сложное оптическое явление, как мираж.

===========
Удивительные птицы вороны: как скоро они узнают, где есть мясо! Едва солнечные лучи позолотили вершины гор, как несколько их появилось уже около нашего бивака. Они громко перекликались между собой и перелетали с одного дерева на другое. Одна из ворон села очень близко от нас и стала каркать.
- Ишь, проклятая! Погоди, я тебя сейчас ссажу, - сказал стрелок Фокин и потянулся за винтовкой.
- Не надо, не надо стрелять, - остановил его Дерсу. - Его мешай нету. Ворона тоже хочу кушай. Его пришёл посмотреть, люди есть или нет. Нельзя - его улетит. Наша ходи, его тогда на землю прыгай, чего чего остался - кушай.
Как бы в подтверждение его слов ворона снялась с дерева и улетела. Доводы эти Фокину показались убедительными; он положил ружьё на место и уже больше не ругал ворон, хотя они подлетали к нему ещё ближе, чем в первый раз.


==========
Дерсу имел при себе винтовку, охотничий нож и шесть патронов. Недалеко от бивака он увидел пантача, стрелял и ранил слабо. Изюбр упал было, но скоро оправился и побежал в лес. Гольд догнал его там, опять стрелял четыре раза, но все раны были не убойные, и изюбр уходил дальше. Тогда Дерсу выстрелил в шестой, и последний, раз. После этого олень забился в овраг, который соединялся с другим таким же оврагом. Олень лежал как раз у места их соединения в воде, и только плечо, шея и голова его были на камнях. Раненое животное поднимало голову и, видимо, кончало расчёты с жизнью. Гольд сел на камень и стал курить в ожидании, когда изюбр подохнет. Пришлось выкурить две трубки, прежде чем олень испустил последний вздох. Тогда Дерсу подошёл к нему, чтобы отрезать голову с пантами. Место было неудобное: у самой воды росла толстая ольха. Как ни приспособлялся Дерсу, он мог устроиться только в одном положении. Он опустился на правое колено, а левой ногой упёрся в один из камней в ручье. Винтовку он забросил себе на спину и начал было свежевать оленя. Не успел он два раза резануть ножом, как вдруг за шумом воды позади себя услышал шорох. Он хотел было оглянуться, но в это мгновение совсем рядом с собой увидел тигра. Зверь хотел было наступить на камень, но оступился и попал лапой в воду. Гольд знал, что если он сделает хоть малейшее движение, то погибнет. Он замер на месте и притаил дыхание. Тигр покосился на него и, видя неподвижную фигуру, двинулся было дальше. Однако он почувствовал, что это неподвижное - не пень и не камень, а что то живое. Два раза он оборачивался назад и усиленно нюхал воздух, но, на счастье Дерсу, ветер тянул не от него, а от тигра. Не уловив запаха оленьей крови, страшный зверь полез на кручу. Камни и песок из под его лап посыпались в ручей. Но вот он взобрался наверх. Тут он вдруг почуял запах человека. Шерсть на спине у него поднялась дыбом, он сильно заревел и стал бить себя хвостом по телу. Тогда Дерсу громко закричал и пустился бежать по оврагу. Тигр бросился вниз, к оленю, и стал его обнюхивать. Это и спасло Дерсу. Он выбрался из ущелья и бежал долго, бежал, как козуля, преследуемая волками.
Тогда он понял, что убитый олень принадлежал не ему, а тигру. Вот почему он и не мог его убить, несмотря на то что стрелял шесть раз. Дерсу удивился, как он об этом не догадался сразу. С той поры он не ходил больше в эти овраги. Место это стало для него раз навсегда запретным. Он получил предупреждение…

==============
Я подошёл к краю обрыва, и мне показалось, что от массы падающей воды порой содрогается земля.
В это время обоняние моё уловило запах дыма. Я обернулся и увидел Дерсу, разжигающего костёр. Потом он начал развязывать котомку. Я думал, что он хочет остановиться на бивак, и стал убеждать его пройти ещё немного. Гольд соглашался со мной, но продолжал развязывать котомку. Он достал из неё кусок сахару, две спички, ломтик хлеба и листочек табаку. Всё это он взял в одну руку, в другую - маленький горящий уголёк и что то стал говорить. Лицо его было серьёзно, глаза опущены в землю. Что именно он говорил, я не мог расслышать за шумом водопада. Потом он подошёл к обрыву и все бросил в воду.
- Что ты сделал? - спросил я его.
- Наша постоянно так, - отвечал он. - Его, - он указал на водопад, - все равно гром, черта гоняй.
Водопад и на меня произвёл жуткое и чарующее впечатление. Что то в нём было живое, стихийное. Какое же впечатление он мог произвести на душу человека, который все считал живым и человекоподобным!
Дерсу молча начал укладывать свою котомку. Желая показать ему, что я разделяю его мысли, я взял то, что первое мне попало под руку, - кусок сухой рыбы и большую головешку - и подошёл к водопаду.
Увидев, что я хочу бросить их в воду, Дерсу подбежал ко мне, махая руками; вид у него был встревоженный. Я понял, что он меня останавливает.
- Не надо, не надо, капитан! - говорил он испуганно и торопливо.
Я отдал ему головешку и юколу. Он бросил головешку в огонь, а юколу в лес. После этого он надел котомку, и мы пошли дальше. По дороге я стал расспрашивать его, почему он не хотел, чтобы я бросил в воду огонь и рыбу. Дерсу тотчас мне объяснил: в воду бросают только то, чего в ней нет, в лес можно бросать только то, чего нет на земле. Табак можно бросать в воду, а рыбу на землю. В воду можно бросать немного огня - только один уголёк, но нельзя воду лить в огонь; также нельзя в воду бросать большую головешку, иначе рассердятся огонь и вода. Тогда я твёрдо решил более не вмешиваться в дела такого рода, чтобы нам обоим, как он выразился, не было худо.

==========
Вечером я записывал свои наблюдения, а Дерсу жарил на вертеле сохатину. Во время ужина я бросил кусочек мяса в костёр. Увидев это, Дерсу поспешно вытащил его из огня и швырнул в сторону.
- Зачем бросаешь мясо в огонь? - спросил он меня недовольным тоном. - Как можно его напрасно жечь! Наша завтра уехали, сюда другой люди ходи кушай. В огонь мясо бросай, его так пропади.
- Кто сюда другой придёт? - спросил я его в свою очередь.
- Как кто? - удивился он. - Енот ходи, барсук или ворона; ворона нет - мышь ходи, мышь нет - муравей ходи. В тайге много разный люди есть.
Мне стало ясно: Дерсу заботился не только о людях, но и о животных, хотя бы даже и о таких мелких, как муравей. Он любил тайгу с её обитателями и всячески заботился о ней.

==========
Так, например, в одном месте, около глубокого пруда, стояло фигурное дерево "Тхун". Оно всё было покрыто резьбой, а на главных ветвях его были укреплены идолы, изображающие людей, птиц и животных. Это место запретное: здесь обитает злой дух Огзо. История дерева такова. Несколько лет назад около пруда поселилась семья удэхейцев, состоящая из трёх мужчин, трёх женщин и семерых детей. Однажды ночью один из братьев, выйдя из фанзы, услышал всплески воды в пруде и чьё то сопение. Подойдя поближе, он увидел какое то большое животное, похожее на сивуча. Пруд не сообщался ни с рекой, ни с морем. В страхе удэхеец убежал домой. Тогда все решили, что это был черт.
Спустя немного времени один за другим начали умирать дети. Позвали шамана. В конце второго дня камлания он указал место, где надо поставить фигурное дерево, но и это не помогло. Смерть уносила одного человека за другим. Очевидно, черт поселился в самом жилище. Оставалось последнее средство - уступить ему фанзу. Так и сделали. Забрав все имущество, они перекочевали на реку Уленгоу.
В одном километре от фигурного дерева находилось жилище шамана. Я сразу узнал его по обстановке. Около тропы стояли четыре кола с грубыми изображениями человеческих лиц. Это "цзайгда" - охраняющие дорогу. У них на головах ножи, которыми и поражают черта. На деревьях красовались медвежьи черепа и деревянные бурханы. Тут же стояли древесные пни, вкопанные в землю острыми концами и корнями кверху. На них тоже были сделаны грубые изображения человеческих лиц. Против самого входа в жилище стоял большой деревянный идол Мангани Севохи с мечом и копьём в руках, а рядом с ним - две оголённые от сучьев лиственницы с корой, снятой кольцами.
Внутреннее устройство фанзы ничем не отличалось от фанз прочих туземцев. На стене висел бубен с колотушкой, пояс с погремушками, шаманская юбка с рисунками и деревянная маска, отороченная мехом медведя. Шаман надевает её во время камлания для того, чтобы страшным видом запугать черта.

==========
Вечером стрелки рассказывали друг другу разные страхи, говорили о привидениях, домовых, с кем что случилось и кто что видел.
Странное дело: стрелки верили в существование своих чертей, но в то же время с недоверием и насмешками относились к чертям удэхейцев. То же самое и в отношении религии: я неоднократно замечал, что удэхейцы к чужой религии относятся гораздо терпимее, чем европейцы. У первых невнимание к чужой религии никогда не заходит дальше равнодушия. Это можно было наблюдать и у Дерсу. Когда стрелки рассказывали разные диковинки, он слушал, спокойно курил трубку, и на лице его нельзя было заметить ни улыбки, ни веры, ни сомнения.


==========
На самом перевале стояла маленькая китайская кумирня со следующей надписью: "Си жи Циго вей дассуай. Цзинь цзай да цин чжей шай линь". (В древности в государстве Ни был главнокомандующим; теперь, при Да циньской династии, охраняет леса и горы.)

==========
Невдалеке от устья реки Бягаму стояла одинокая удэхейская юрта. Видно было, что в ней давно уже никто не жил. Такие брошенные юрты, в представлении туземцев, всегда служат обиталищем злых духов.
По времени нам пора было устраивать бивак. Я хотел было войти в юрту, но Дерсу просил меня подождать немного. Он накрутил на палку бересту, зажёг её и, просунув факел в юрту, с криками стал махать им во все стороны. Захаров и Аринин смеялись, а он пресерьёзно говорил им, что, как только огонь вносится в юрту, черт вместе с дымом вылетает через отверстие в крыше. Только тогда человек может войти в неё без опаски.
Стрелки вымели из юрты мусор, полотнищем палатки завесили вход и развели огонь. Сразу стало уютно. Кругом разлилась приятная теплота.
Поздно вечером солдаты опять рассказывали друг другу страшные истории: говорили про мертвецов, кладбища, пустые дома и привидения. Вдруг что то сильно бухнуло на реке, точно выстрел из пушки. Рассказчик прервал свою речь на полуслове. Все испуганно переглянулись.
- Лёд треснул, - сказал Захаров.
Дерсу повернул голову в сторону шума и громко закричал что то на своём языке.
- Кому ты кричишь? - спросил я его. - Наша прогнал черта из юрты, теперь его сердится - лёд ломает, - отвечал гольд.
И, высунув голову за полотнища палатки, он опять стал громко говорить кому то в пространство.
- Все равно наша не боится. Тебе надо другой место ходи. Там, выше, есть ещё одна пустая юрта.
Когда Дерсу вернулся на своё место, лицо его было опять равнодушно сосредоточенное. Солдаты фыркали в кулак, а между тем со своими домовыми они были так же наивны, как и Дерсу со своим чёртом.
В это время где то далеко снова треснул лёд.
- Уехал, - сказал Дерсу довольным тоном и махнул рукой в сторону шума.

==========
Я предложил Дерсу оставить вещи в таборе и пойти по тигриному следу. Я думал, что он откажется, и был удивлён, узнав, что Дерсу согласен отнять у тигра задавленную собаку.
Гольд стал говорить о том, что тигру дано в тайге много корма и запрещено нападать на человека. Этот тигр следил кабанов, но по пути увидел людей, напал на наш бивак и украл собаку.
- Такой Амба можно стреляй, греха нет, - закончил он свою длинную речь.

...
Когда было решено возвращаться на бивак, Дерсу повернулся в ту сторону, куда ушёл тигр, и закричал:
- Амба! Твоя лицо нету. Ты вор, хуже собаки. Моя тебя не боится. Другой раз тебя посмотри - стреляй.
После этого он закурил свою трубку и пошёл назад по протоптанной лыжне.

===========
Около горы Бомыдинза, с правой стороны Бикина, мы нашли одну пустую удэхейскую юрту. Из осмотра её Дерсу выяснил, почему люди покинули жилище, - черт мешал им жить и строил разные козни: кто то умер, кто то сломал ногу, приходил тигр и таскал собак.
...
За чаем стали опять говорить о привидениях и злых духах.
Захаров все домогался, какой черт у гольдов. Дерсу сказал, что черт не имеет постоянного облика и часто меняет "рубашку", а на вопрос, дерётся ли черт с добрым богом Эндури, гольд пресерьёзно ответил:
- Не знаю! Моя никогда это не видел.

===========
В комнате для него всё было чуждо, и только горящие дрова напоминали тайгу. Когда дрова горели плохо, он сердился на печь и говорил:
- Плохой люди, его совсем не хочу гори.
Иногда я подсаживался к нему, и мы вспоминали все пережитое во время путешествий. Эти беседы обоим нам доставляли большое удовольствие.
Однажды мне пришла мысль записать речь Дерсу фонографом. Он вскоре понял, что от него требовалось, и произнёс в трубку длинную сказку, которая заняла почти весь валик. Затем я переменил мембрану на воспроизводящую и завёл машину снова. Дерсу, услышав свою речь, переданную ему обратно машиной, нисколько не удивился, ни один мускул на лице его не шевельнулся. Он внимательно прослушал конец и затем сказал:
- Его, - он указал на фонограф,-говорит верно, ни одного слова пропускай нету.
Дерсу оказался неисправимым анимистом: он очеловечил и фонограф.
_________________
Рокот Студёного Прибоя,
внук Даждьбога
-------------------
Пусть всегда будет Солнце!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Бабайка
Постоянный участник


Зарегистрирован: 23.10.2008
Сообщения: 25

СообщениеДобавлено: Вс Окт 26, 2008 1:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Красотища, буду себе искать-читать. Спасибо)
_________________
хвост калачиком - к урожаю...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Рокот
Старожил


Зарегистрирован: 14.02.2007
Сообщения: 326

СообщениеДобавлено: Вс Окт 18, 2009 10:37 pm    Заголовок сообщения: Лунный лист Ответить с цитатой

В те времена ещё не было на книжках страшных слов про авторские права, поэтому вот вам археологическую находку, уж больно хороша. Она почему-то замаскировалась под фантастику, наверное, тогда иначе было трудно...
Кромсать не стал, побоялся испортить.

"Фантастика-1991"
Москва, "Молодая гвардия", 1991.

ГРИГОРИЙ ТЕМКИН

ЛУННЫЙ ЛИСТ

Научно-фантастическая повесть

Рыбак-дилетант, оказавшись у водоема, действует поспешно, суетливо: скидывает рюкзак на землю, хватает удочку и, на ходу разматывая леску, несется к берегу. Рыболов опытный, профессионал в своем хобби, добравшись до заветного места, сперва устраивает лагерь, потом неторопливо настраивает снасти, с любовью перебирая блесны, лески, крючки. Он
103
научился уже ценить не только результат, но и процесс, и смакует каждый миг, слагающий столь дорогую его сердцу рыбалку - от подготовки удочек до дегустации ухи. Одним словом, ведет себя как настоящий гурман.
Мы -доктор Роман Алексеев, я и спецфотокор АПН Владимир Карпов,-именно такие гурманы от рыбалки. И потому, высадившись с мотодоры, первым делом поставили палатку, надули резиновые матрасы, натаскали для костра дров - благо все беломорские берега усеяны плавником, набрали воды из речки, на рогульках с перекладиной пристроили котелок... И только когда оставалось поднести к хворосту спичку, а в воду положить рыбу - пока не пойманную - расчехлили мы наши заветные и столь мало за последний месяц бывшие в употреблении спиннинги.
А ведь, отправляясь в экспедицию по Белому морю на шхуне "Одиссей", мы наивно надеялись, что обязанности обязанностями, а и удастся еще отвести душу на рыбной ловле. Куда там! К тому моменту, когда шхуна бросила якорь в поселке Шойна на западном побережье Канина полуострова, позади уже было больше половины пути, и все это время безраздельно было поглощено однообразной судовой работой, вахтами, лекциями в поморских поселках, а главное - гонкой за графиком плавания: стиснутая рамками отпусков, экспедиция к первому августа должна была вернуться в Беломорск, исходный пункт, замкнув таким образом двухтысячемильное кольцо нашего маршрута.
И потому, когда в Шойне у "Одиссея" вдруг пробило прокладку дизеля и выяснилось, что ремонт задержит нас минимум на трое суток, мы с доктором, стыдно признаться, даже обрадовались. Убедить руководство, что выход в тундру на три дня несказанно обогатит экспедиционные фотоматериалы, и договориться с шойнинскими рыбаками о доставке было уже делом техники.
Почему мы причалили именно у этого ручья? Трудно сказать. Скорее всего чисто случайно: повсюду были точно такие же каменистые берега, изрезанные ручейками и речушками, а за ними везде стелилась одинаково зеленая тысячеглазая тундра, с любопытством всматривающаяся в небо бесчисленными озерами. Просто нам показалось, что отъехали достаточно далеко на север, и сказали: "Здесь!" Не глуша мотора, молодой помор Сережа Заборщиков помог выгрузиться, велел ждать утром через два дня на третий, и его узконосая деревянная лодка нырнула в подступающий к берегу туман.
Пока разбивали лагерь, каждый приглядел себе место по рыбацкому вкусу. Доктор отправился на ближайшее озерцо, затянутое по краям нежно-зеленой травой, а я решил поблеснить в речушке, где, по моим представлениям, должны были рыскать голодные косяки нельмы, сига, омуля. Однако если рыба и водилась в речке, присутствия своего она ничем не выдала. Безрезультатно побросав спиннинг минут сорок, я заскучал и пошел проведать Романа.
Окруженный зыбким гудящим ореолом комаров и мошки, доктор стоял по колено в сыром ягеле и, воинственно выставив окладистую бороду, вываживал какую-то рыбину: кончик его спиннинга пружинисто, в такт рывкам, изгибался.
104
- Уже третья,- сообщил Роман, выбрасывая на берег щучку весом не более полукилограмма.- Присоединяйся.
Я не заставил себя долго упрашивать и вскоре убедился, что щурята берут здесь безотказно, а вот их бабушки и дедушки от знакомства с нами упорно отказываются. Натаскав десятка полтора фунтовых "шнурков", мы заверили друг друга, что мелкая щука несравненно вкуснее крупной, и двинулись готовить ужин.
Ночи в Заполярье во второй половине июля еще не черные, но уже и не белые. Они скорее серовато-голубые или перламутровые; когда такая ночь опускается, тундру затягивает, словно вышедший из фокуса негатив, дрожащей полупрозрачной дымкой, и эта пелена порой совсем безмолвна, даже твой собственный голос вязнет в ее ватном теле, а иногда делается разговорчивой и многозвучной, и тогда опытный охотник различит в ней тявканье песца, всхлипы совы, кашель росомахи...
Мы сидели с Романом у костра, ждали, когда снятая с огня уха дойдет на углях, и вслушивались в дремлющую тундру. Тундра молчала, и тишина оттого казалась абсолютной, безграничной, всеобъемлющей. Не зря такую тишину называют звенящей, подумал я. Мне даже показалось, что в ней и правда звучат далекие, почти неразличимые колокольчики.
- Колокольчики...-не то спросил, не то сообщил мне Роман.
И тут я осознал, что перезвон мне не причудился, а реально существует. И бубенчики, кому бы они ни принадлежали, движутся в нашу сторону.
- Похоже, у нас будут гости, Рома.
Доктор покосился на прислоненное к палатке ружье и ничего не
ответил.
Колокольчики шли прямо на нас, и я тщетно пытался разобрать, сколько их, пока в сумерках не обрисовались силуэты человека и двух оленей.
Оставив оленей поодаль, человек не спеша и как-то по-хозяйски подошел к костру, молча уселся на землю. Достал из-за пазухи трубку, прикурил от головешки. Так же молча, не глядя на нас, полностью погрузился в курение. Это был пожилой ненец лет пятидесяти, одетый в летнюю потрепанную малицу, сверкающие на коленях штаны из ровдуги * и облысевшие от возраста пимы. Лицо его, усталое и морщинистое, излучало наслаждение, глаза сошлись в узенькие щелочки; весь мир, казалось, сосредоточился для него в трубке, исторгавшей клубы черного и довольно зловонного дыма.
Мы переглянулись с доктором. Северный этикет нам был немного знаком: сперва угощение, потом беседа. Роман указал взглядом на уху, и я разлил ее на троих - доктору и ненцу в миски, себе в крышку от котелка. Ни слова не говоря, подал гостю уху, пододвинул хлеб, чеснок.
Ненец так же молча принял миску, зачерпнул ложкой, попробовал... и звучно сплюнул в сторону. Затем встал, отошел на несколько шагов и выплеснул содержимое миски. Вернулся. Сел. И с брезгливостью произнес:
* Замша из оленьей шкуры.
105
- Сяторей *. Не рыба.
Я разозлился, на мой вкус уха получилась отменная, но спорить не стал -человек прямодушно высказал свое мнение, что ж теперь... Пока мы с Романом ели уху, ненец терпеливо и задумчиво жевал хлеб с чесноком, храня молчание, и оживился, только когда заварился чай.
За чаем и познакомились; выяснилось: наш ночной гость оленевод, пасет с бригадой большое колхозное стадо где-то здесь, на севере Кани-на, и зовут его Николай Апицын.
- Отчего же у тебя фамилия русская? - поинтересовался доктор.
- Почему русская,- не согласился Николай.- От Апицы идем, из рода Вэры. Ученый из Ленинграда приезжал, говорил, еще четыреста лет назад писали: был на Канине ненец Апица...
Еще минут двадцать Апицын, в котором проснулась словоохотливость, рассказывал о своих предках, и вдруг безо всякой видимой причины заявил:
- Зря сюда приехали. Плохое место. Болота. Гнус. Холодно.
- Чем же плохо? - рассудительно возразил доктор.-От гнуса мазь есть. Костюмы у нас теплые. Палатка. Дров много. В озере рыба.
- Хо! Разве сяторей - рыба? В ручье есть рыба, правда. Хариус. Но его тру-удно поймать. Сильно осторожная рыба.
Я обрадовался:
- Ну вот, даже хариус водится! Мы здесь отлично отдохнем. Апицын снова замолчал, смиряясь, судя по всему, с тем, что место
нам все равно нравится. Затем с явной неохотой уступил:
- Отдыхайте. Только уходить от Харьюзового ручья не надо.
- Почему это не надо? -начал заводиться я. Что это за дела: пришел, уху охаял, а теперь с места согнать пытается.- Захотим, на другой ручей пойдем.
- Не надо уходить далеко,-повторил Апицын.
- Но почему?!
- Сиртя тут живут...- неохотно пробормотал ненец.
- Сиртя? - переспросил Роман. Он, как и я, слышал это слово впервые.-А это что еще такое?
- Маленькие люди такие. Шаманы. Сильные шаманы. Выдутана**.
- Сказка,- фыркнул доктор.
- Как сказка! Сиртя раньше много было в тундре, тысячи. Сейчас совсем мало. Однако, есть. Ненцы к ним иногда ходят, когда болеют. Или когда про завтра спросить надо.
- Значит, сиртя людям помогают? - зацепился дотошный Роман.
- Помогают, помогают...
- Так отчего же место, где живут эти сиртя, плохое? Ненец смутился:
- Говорят так... Олень туда не ходит, ягель не растет вокруг сиртя-
* Щука (ненец.).
** У ненцев шаман высшей категории. Выдутана лечили тяжелобольных, предсказывали будущее. Камлание выдутана сопровождалось невероятными трюками, например, они якобы могли протыкать себя хореем.
106
мя *. Если человек без дела придет, помереть может. Подальше от сиртя надо ходить.
Чего-то не договаривал Апицын, темнил.
- Ну а сам ты зачем в эти "плохие" места пришел? Просто так, что
ли?
- Зачем просто так. Хэхэ пришел проведать,-сообщил Апицьш и
снова принялся набивать трубку.
Что означает "хэхэ", я понятия не имел. Даже не был уверен, что оленевод просто не морочил нам головы. Но Апицын произнес "хэхэ" как нечто само собой разумеющееся, и невеждой показаться мне не
хотелось.
- И далеко еще идти? - решил задать я наводящий вопрос- Вон уже
море. Или заблудился?
- Как заблудился? Ненец в тундре не заблудится. Пришел уже.
Я обвел взглядом сидящих у костра, высвеченное бликами огня пятно побережья, но так и не угадал, кого или что имел в виду Апицын под словом "хэхэ". Любопытство мое разгоралось все больше.
- И когда же ты будешь хэхэ проведывать?
- Сейчас и буду. Докурю и проведаю.
- А нам можно?
- Пойдем,- разрешил Апицын.- Фонарик есть? Возьми.
Мы отошли от костра по берегу метров на сто пятьдесят, не более, как оленевод поднял руку: "Тут!"
Роман включил фонарик, посветил перед ненцем. Николай Апицын с каким-то странным, то ли ошеломленным, то ли очень-очень почтительным видом глядел на большой, почти в человеческий рост, валун. Темная от ночной сырости поверхность хэхэ тускло поблескивала в свете фонаря, но ни знаков, ни петроглифических рисунков на камне не было заметно. Роман опустил луч ниже - и мы оба чуть не ахнули.
Под валуном кучей, внавал, лежали рогатые оленьи черепа. Их тут были десятки - побелевшие от времени, почти рассыпавшиеся, и относительно свежие, положенные к хэхэ не столь уж давно. На некоторых рогах висели пестрые лоскутки материи, подвязанные к отросткам. Тут же стоял ржавый чугунок, служивший, видимо, емкостью для более мелких подношений, валялись осколки стекла.
Не обращая на нас никакого внимания, Николай семь раз обошел вокруг камня, опустился на колени, высыпал горсть чего-то -как мне показалось, табака -в чугунок. Затем достал плоскую фляжку коньяка, скрутил пробку и вылил содержимое на камень. После чего повернулся к
нам:
- Все, идите обратно. С хэхэ говорить буду.
Пораженные увиденным, мы как во сне вернулись к дотлевающему костру, налили еще чаю. Апицын не возвращался. Стало зябко, и мы забрались в палатку.
- Завтра снимешь кадр века,- сказал доктор, зарываясь в спальник.- "Рома и Вова у хэхэ". Первый приз обеспечен.
* Чум'сиртя (ненец.).
107
- Сплюнь три раза,-сказал я.-И так, слышал же, место плохое...
- Суеверия. Будем устранять хирургически,-пробормотал Роман и захрапел.
Встали мы рано, с рассветом, но Апицына уже не было. Видимо, "проведав" своего хэхэ, ненец сразу тронулся в обратный путь.
С моря, нагоняя сиреневые облака, порывами задувал холодный ветер, и оттого утро казалось сырым и промозглым, захотелось обратно в палатку. Против такой "спросонной" пасмурности лучшее средство - горячий чай. Я быстро раздул вчерашние угли, подложил дров, зачерпнул из ручья котелок воды. Через несколько минут чай вскипел, доктор, озябший до синевы на губах, жадно хлебнул из кружки и прыснул чаем в сторону, словно попробовал бог весть чего:
- Шуточки у тебя, фотограф...
- Да вы что, сговорились все? - обиделся было я. Но, глотнув чая, поступил так же, как Роман. Жидкость в кружке, куда я положил четыре куска сахара, имела омерзительный горько-сладко-соленый вкус.
Выражение моего лица убедило Романа, что он не стал жертвой розыгрыша. Доктор подошел к ручью, окунул в воду палец, облизнулся. И скривился:
- Воду в прибрежных ручьях, уважаемый фотограф, желательно набирать, когда она еще пресная!
Тут и я увидел; был самый разгар прилива, воды прибыло уже метра на полтора, и ручей, вечером бодро бежавший к морю, стоял сейчас совсем тихо и даже, казалось, двигался немного вспять. Можно было сходить за водой к озеру или подняться выше по ручью, но желание чаевничать пропало, и мы разошлись на рыбалку: доктор обратно на озеро, а я снова на речку. Слова ненца о том, что ее зовут Харьюзовый ручей, задели мое рыбацкое самолюбие.
В кармане у меня лежала коробочка со слепнями, предусмотрительно заготовленными еще в Шойне. Я отправился вверх по течению до первого переката, под которым голубело прозрачное плесо -на Севере их называют "улово",-и бросил одного слепня в ручей. Стремнина благополучно перенесла его через перекат, закрутила в водовороте в начале улова к середине. И вдруг слепень исчез, только булькнуло что-то на том месте, где он был. Я повторил эксперимент, и опять слепень исчез на середине улова, но на этот раз я успел заметить, как мелькнул под ним темный продолговатый силуэт.
Где-то под сердцем щекотнул приятный холодок предвкушения, я торопливо отстегнул от лески вчерашнюю блесну, поставил одинарный крючок, наживил овода. Сплавил его, готовый в любой момент к поклевке, до середины улова. Ничего. Еще раз. И снова впустую. И снова. Как я ни подергивал леску, как. ни "играл" насадкой, хариус на мои хитрости не поддавался.
Долго выносить подобное издевательство - дело трудное, чреватое стрессами, и потому, вполголоса сообщив хариусам, что я о них думаю, я собрался к Роману на озеро за "синицей в руках". Смотал спиннинг. Повернулся. И мне захотелось протереть глаза.
На холмике метрах в пятидесяти от меня стояла девочка лет двенад-
108

цати в ненецкой одежде и смотрела в мою сторону. Ни взрослых, ни оленей рядом с ней не было.'
- Ты одна? - оторопело спросил я первое, что пришло в голову. Не удосуживая себя ответом, девочка негромко произнесла:
- Позови доктора.
Странно, но я незамедлительно выполнил ее просьбу-приказ.
- Рома! -заорал я.-К тебе посетитель!
- Ну чего шумишь? - недовольно отозвался с озера доктор, однако минуту спустя появился, таща снизку таких же, как вчера, фунтовых щурят. Заметив девочку, он застегнул латаную выцветшую штормовку на две пуговицы, опустил рыбу на мох.- Вы ко мне?
- Дедушка умирает,- сказала девочка.
- Где? - почему-то спросил Роман.-Гм-м...
- Там...-Девочка неопределенно махнула рукой в сторону тундры.
- А что с ним? - уже более профессионально, справившись с удивлением, осведомился Роман.
- Плохо. Рука не шевелится, нога не шевелится. Кушать не хочет. Помирать хочет.
- И давно?
- Третий день.
- Хорошо,-кивнул Роман. Хотя лично я ничего хорошего в ситуации не видел.-Сейчас соберусь.
Я юркнул вслед за ним в палатку.
- Ты это серьезно?
- А ты как думал...-Роман деловито вывернул свой рюкзак мне на спальник, а потом еще и встряхнул, высыпав на мое лежбище облако крошек, пыли и луковой шелухи.
- Чем же ты собираешься врачевать, Айболит несчастный? У тебя, кроме бинта и йода, нет, наверное, ничего.
- Кое-что найдется.-Из кучи барахла Роман выудил белую пенопластовую коробку, сунул обратно в рюкзак.- Первая помощь. Хотя вряд ли от нее будет толк. У деда верней всего инсульт. Дело швах.
- Так какого же...-начал я, но осекся. За месяц плавания с Романом пора было бы понять, что отговаривать его идти к больному по меньшей мере глупо. Я выбрался из палатки и подошел к девочке.-Далеко до твоего дедушки?
- К вечеру придем.-Девочка говорила голосом, лишенным каких-либо интонаций, раскосые глаза ее смотрели словно насквозь тебя, ничего не замечая, и от этой бесстрастности делалось как-то не по себе.
- Понимаешь, нам обязательно надо завтра уехать. Завтра вечером за нами приедут,-на всякий случай соврал я, мотодору мы ждали только послезавтра утром.
- Завтра вечером доктор вернется.
- Почему - "доктор"? Мы же вдвоем.
- Ты не пойдешь.
- Вот как? И кто же мне запретит? - возмутился я. Но девочка не удостоила меня ответом.- Ты слышал, Рома! - апеллировал я к доктору.- Что это дитя заявляет! Я - не поеду!
109
Роман высунул из палатки бороду, затем показался сам. Рюкзак уже висел у него за плечами. Вид Роман имел сосредоточенный, целеустремленный - такой вид принимают врачи, входя к тяжелобольному. Никакого напускного оптимизма, фальшивой бодрости, лишь готовность сделать все, что в его медицинских силах. Тактика эта обыкновенно внушает больному безоговорочную уверенность в своем враче, и каждое его слово, указание он принимает как откровение. Поэтому, когда Роман строго поглядел на девочку, кашлянул и произнес: "Гм-м, а, собственно, почему?", я решил, что спор окончен. Но девочка снова покачала головой:
- Нет, нельзя. Пойдешь ты один.
- Ну что ж, Вова...-сдался доктор.-Придется тебе подождать.
- Выбрались, называется, на рыбалку в кои веки... Да что мне тут одному делать-то? - уже вслед крикнул я им в сердцах, не рассчитывая на ответ. Но девочка неожиданно откликнулась.
- Лови рыбу,-сказала она, обернувшись.
- Какую? Сяторей - не рыба,- вспомнил я и пнул ни в чем не повинных щурят на земле.
- Зачем сяторей. Хорьюз лови в реке.
- Ха! Если бы. Не ловится хариус.
- Будет ловиться,- пообещала девочка. Доктор помахал мне, и вскоре они скрылись из виду, растворившись в серо-зеленом тундровом мареве.
Досадуя на злой рыбацкий рок, преследующий меня в этой экспедиции, на то, что из-за неудачного времени суток не удалось сфотографировать ни оленевода Апицына, ни странную, не по-детски уверенную в себе девочку-ненку, невесть откуда прознавшую про доктора, я вернулся к перекату. Машинально забросил крючок с пожухлым слепнем в струю. Знакомым маршрутом слепня вынесло в улово, на спокойную воду, он подплыл к середине и там, булькнув, исчез. Кончик спиннинга отозвался резким рывком, я подсек с непростительным опозданием - и все же рыба не сошла. Это был хариус - король северных рек, фиолетовоспинный красавец с высоким, как парус, пятнистым радужным плавником.
Весь этот день и следующий рыбалка была фантастической. Я прерывал ловлю, лишь чтобы перекусить на скорую руку, поймать несколько мух, жуков или слепней, и снова начинал проходку сверху вниз по ручью, из каждого улова выуживая по два-три тяжелых, отливающих всеми цветами радуги хариуса. К возвращению доктора я приготовил царский ужин: хариус, копченный во мху. Есть такой старый, почти забытый охотничий способ. Делаешь яму, разводишь в ней костер. Когда дрова прогорят, наваливаешь на угли сырых веток, желательно можжевеловых, а сверху -два куска дерна, мохом или травой друг к другу, так, чтобы слегка подсоленная рыба лежала между ними как в бутерброде. Четыре часа -и от рыбного копченого духа начинает кружиться голова...
Доктор вернулся в сумерки, один, без провожатых, был он задумчив и несколько рассеян, на вопросы отвечал односложно. Однако деликатесный ужин оценил и, смолотив десяток хариусов, обмяк, отошел, разговорился.
110
Рассказ Романа я записал в дневник только через двое суток, уже на борту шхуны, и какие-то детали, возможно, упустил, однако суть услышанного в тот вечер от него изложена в целом правильно. Это подтвердил, прочитав мои записи, и сам доктор. Хочу заметить также, что после редактирования из рукописи кое-что ушло, однако никаких новых "живописных" деталей не прибавилось.
Итак, вот что после ужина на Харьюзовом ручье рассказал доктор Роман Тимофеевич Алексеев.
Доктор шел за девочкой и мысленно проклинал час и день, когда согласился принять участие в экспедиции во время отпуска. Проводил бы сейчас свой законный очередной у тетки на Конде, ягоды бы собирал, рыбу ловил, за девушками ухаживал... А тут с утра до вечера как на работе: дела, дела... Вот, думалось, наконец-то повезло, вырвались на рыбалку с Володей Карповым - нет, опять все бросай и топай через тундру к умирающему деду.
Роман попытался заговорить с девочкой, идти молча было скучно, но та отвечала нехотя, скупо, не поворачивая головы. Вскоре желание задавать вопросы пропало: шли они быстро, по сырому вязкому мху, и усталость делалась все ощутимее.
Чтобы как-то отвлечься, Роман принялся разглядывать одежду девочки, и чем больше он присматривался к ее на первый взгляд грубому, на "живую "нитку" сшитому из кусков оленьей замши костюму, тем нарядней и практичней находил его.
На девочке была легкая просторная паница до бедер, нижнюю полу которой оторачивали несколько чередующихся полосок темно-коричневого и белого меха. В швах паницы покачивались вшитые разноцветные суконные лоскутки. Такие же суконные полоски, только красные, галунами украшали ее широкие штаны. Штанины были заправлены в пимы -легкие; мягкие, настоящие сапожки-скороходы, под которыми ягель почти не проминался. Пимам доктор прямо-таки воззавидовал: его собственные резиновые сапоги, приобретенные перед самым отъездом, весом были под стать рыцарским доспехам и, что самое неприятное, начали сбивать ему пятки.
Пора сделать и привал, думал Роман, но, глядя на воздушную поступь девочки, короткие косички, подпрыгивающие в такт ее шагам, шел и шел следом, почему-то стесняясь признать собственную усталость. "Черт знает что,-бормотал себе под нос Роман, поглядывая на часы,- уже скоро полдень, идем три часа, а этой пигалице хоть бы хны. А ведь весь путь она уже прошла пешком накануне!"
Часом позже Роман сдался.
- Послушайте, вундеркинд! -остановился он.-Не пора ли подзаправиться? - И, не дожидаясь ответа, уселся на рюкзак.
Девочка повернулась, из-под паницы извлекла кожаный мешочек.
- На! - протянула она горсть сухих бурых ягод. И посмотрела на
111
Романа с укоризной. Судя по ее виду, она тоже изрядно устала. На лице пот оставил грязные разводы, глаза порозовели.
- Сядь! -велел Роман.-Отдохни.
- Нет,-покачала головой девочка.-Дедушка...
Еще часа через два ходьбы ландшафт начал меняться: тундровая равнина захолмилась, вздыбилась, выгнулась скалистым хребтом, черными склонами перегородив путь.
- Туда? -уныло кивнул в сторону скал Роман. Перспектива попрактиковаться в альпинизме его нисколько не привлекала.
- Туда,-подтвердила девочка. И в ответ на вздох доктора обнадежила: - Уже скоро.
Поминая недобрым словом свою злосчастную судьбу, и сапоги, и медицинский диплом, доктор обреченно полез по камням.
Подъем действительно длился недолго, но, когда они выбрались на относительно ровное каменное плато, Роману показалось, что сил не хватит даже на шаг. Он лег, устроив горящие ступни на булыжник, и закрыл глаза. Не хотелось ни идти, ни говорить, ни думать, а только лежать вот так, наслаждаясь покоем, и свежим воздухом, и тонким, холодящим горло запахом тундры... И еще - жевать кисловатые ягоды, которые девочка насыпала ему в ладонь. Ягоды, несомненно, имели тонизирующий эффект.
- Что это? - спросил Роман, не открывая глаз.
- Морошка. Вкусно?
- Угу. Кстати, тебя как зовут? Пора и познакомиться.
- Пуйме. А тебя - Роман.
- Верно. Но откуда...-хотел удивиться Роман тому, что девочка знает его имя, потом вспомнил, что она могла слышать, как к нему обращается Володя. Потом он было решил спросить, откуда ей стало известно, что на берегу появился доктор и что из них двоих доктор именно он, а не Володя, но не успел, Пуйме позвала его:
- Пойдем, Роман, дедушка один...
Они снова взбирались на гребни, спускались в распадки, перепрыгивали через ручьи. На ягеле, словно на страницах гигантской бледно-зеленой книги, кабаллистическими узорами отпечатались следы лап и копыт, в зарослях стланика хлопали крыльями большие серые птицы, а в ручьях плескали крапчатые форельи хвосты, однако Роман не имел уже ни сил, ни желания присматриваться к чудесам, которые нежданно-негаданно рассыпала перед ним якобы скупая тундра. Только однажды они задержались на несколько минут. Пуйме остановилась у бегущего сверху ручья, доктор подождал, пока девочка напьется, потом сам припал к ледяной, обжигающей рот струе. Для этого пришлось наклонить голову боком, и взгляд сам собой скользнул вверх, к тому месту, откуда по камню сбегала вода. От увиденного Роман поперхнулся, закашлялся. На камне, накрывая струю клыкастой верхней челюстью, лежал большой звериный череп.
112
- Оригинальный фонтанарий... Медведь?
- Ингней. Росомаха. Это место называется Сиртя-яха*. Отсюда совсем близко.
Название показалось доктору знакомым, задуматься - и он бы вспомнил, что вчера Апицын говорил о сиртя, но задумываться было некогда, они опять шли по распадку: девочка - бесшумно, словно порхая над каменистыми осыпями, Роман - тяжело, грузно, глядя себе под ноги и время от времени нарочно, с непонятным мстительным удовольствием, спихивал камни вниз по склону.
За шумом собственной поступи Роман не расслышал плеска, и только когда Пуйме сказала "Пришли!", а лицо приятно защекотала холодная водяная пыль, он поднял голову.
Они стояли перед самым настоящим водопадом, который низвергался в речку с тридцатиметровой высоты. Падая со скалы, водопад разбивался о ступени каменных карнизов, отчего поток, подобно огням святого Эльма, окутывала ослепительно-голубая аура мельчайших брызг. Гора, с которой падала река, стеной тянулась и влево, и вправо, и проходов в ней заметно не было.
- Куда "пришли"? - непонимающе спросил доктор.
- Домой! - Впервые за весь день в тусклом, бесстрастном голосе девочки зазвучала радость. Пуйме впрыгнула на выступ скалы, проворно - словно и не было позади десятков километров пути - вскарабкалась на уровень середины водопада и... исчезла.
Роман уже ничему не удивлялся. Сосредоточив остатки сил на том, чтобы не соскользнуть с сырых камней, он полез вслед за Пуйме и под одним из карнизов, там, где водопад отделялся от скалы, прикрывая ее сверкающей струящейся шторой, обнаружил лаз. Где-то в глубине шелестели шаги девочки, и, вздохнув, Роман грузно опустился на четвереньки - при его росте другого способа двигаться по тоннелю не было. Ползти пришлось недолго, через несколько метров коридор почти под прямым углом сделал поворот, расширился, позволив, хотя бы согнувшись, идти стоя, и вывел Романа в просторную и явно обжитую пещеру: после многих часов в тундре, на свежайшем воздухе, его обоняние буквально оглушили запахи золы, сухих трав, пищи. И болезни. Больной лежал в левом дальнем углу пещеры, куда едва проникал свет, слабо брезживший из-за то ли прикрытой двери, то ли занавешенного окна напротив лаза. Здесь же, прислонившись к неровной стене грота, неприметно стояла Пуйме: "Это дедушка..."
Роман подошел к больному, взял его за запястье. Рука была холодная, маленькая, да и сам старичок словно сошел из сказки про гномов: седенький, морщинистый, он лежал в странной кровати, выдолбленной в полутораметровом камне и засыпанной древесной трухой. Пульс едва прощупывался. Узкие, почти лишенные ресниц глаза были закрыты, желтое скуластое лицо неподвижно. Роман достал стетоскоп, послушал сердце, проверил конечности на реакцию. Заочный диагноз, увы, подтвердился: левая сторона полностью парализована, у деда явный инсульт. И весь-
* Река сиртя {ненец.). Фантастика -91
113
ма обширный. В городе, в блоке интенсивной терапии, еще были бы какие-то шансы, хоть и слабые, но тут, в тундре...
Роман извлек из походной аптечки разовый шприц, ампулу эуфиллина - единственное сосудорасширяющее, которое он захватил с собой. Потерявшая чувствительность плоть никак не отозвалась на укол. Роман достал блокнот.
- Как зовут твоего дедушку?
- Сэрхасава. Сэрхасава Сиртя.
- Возраст?
- Старый, очень старый. Зачем пишешь?
- Положено. В Шойне оформят... гм... справку.
- Он умрет?
Роман замялся, раздумывая, как сказать ребенку о неизбежном, но Пуйме глядела на него требовательно и спокойно, а в голосе ее не было слез. Доктор кивнул.
- Может, сегодня, может, через три дня. Точно не знаю, зависит от организма.
- Я знаю. Дедушка говорит, завтра.
Роман невольно посмотрел на больного. Тот лежал в прежней позе, неподвижно и совершенно беззвучно.
- Дедушка сам доктор, все знает,-заверила девочка.-Дедушка не хотел, чтобы я за тобой ходила, а я пошла. Напрасно.
- Извини, Пуйме,-покачал головой Роман, думая, что люди всегда одинаковы в этом: где бы они ни жили, чем ни занимались, никто не хочет мириться со смертью, и виноват всегда врач.- Извини. Но твоему дедушке уже не помочь. Послезавтра мы с другом вернемся в Шойну, и за вами пришлют вертолет. У тебя родители в Шойне?
- У меня никого нет,-ровным голосом произнесла девочка. Доктор замолчал, покашливая в бороду и слегка поеживаясь то ли от неловкости, то ли от того, что в разгоряченное ходьбой тело начала змейкой заползать прохлада. В пещере было свежо. Словно прочитав его мысли, Пуйме отошла от стены и из темноты подтащила к очагу охапку хвороста.-Много ходили, сейчас кушать будем. Отдыхай пока.
Роман с удовольствием опустился на одну из оленьих шкур, разбросанных по полу пещеры, другую свернул и пристроил как подушку. Голод он испытывал волчий и порадовался, что, судя по проворности Пуйме, ужина ждать придется недолго. Девочка в считанные минуты успела пристроить над выложенным камнями очагом котелок, откуда-то из кладовой принесла тушку вяленого подкопченного гуся и теперь, с одной спички разведя огонь, рубила гусятину длинным трехгранным ножом. Лениво наблюдая за ее ловкими, умелыми движениями, доктор наконец спросил:
- Кстати, Пуйме, откуда ты вообще узнала, что мы высадились у этого... как его... Харьюзового ручья?
- Услышала.
- От Апицына?
114
- Зачем? Так услышала. Сама. Дедушка тоже слышал.
- Вот как...- Роман откинулся на оленьи шкуры и блаженно прикрыл глаза. Необычность ситуации начинала его интриговать. Пещера за водопадом посреди тундры, каменное ложе, старик отшельник, похожий на сказочного гнома,-знахарь-шаман, по всей видимости, его маленькая внучка, которая утверждает, что слышит то, чего нет... Или это у нее такая игра, детская фантазия?
- Пуйме,- решил подыграть Роман,- а ты случайно не слышишь, как там мой товарищ?
- Хорошо,-сообщила Пуйме, не отрываясь от разделки гуся.-Он поймал много рыбы и лег спать.
- Я бы тоже подремал, Пуйме... Ты меня позови, если что...
Роман только начал погружаться в тягучую, обволакивающую дремоту, в которой так уютно пахло костром, и потрескивали дрова, и напевал что-то водопад за толщей каменных стен, как Пуйме тронула его за плечо:
- Дедушка хочет с тобой говорить.
Роман не без труда заставил себя встать, подошел к старику. Сэрхасава Сиртя лежал точно так же, как и час назад, с закрытыми глазами, и казался без сознания. Полагать, что в его состоянии старик может или хочет что-либо сказать, было по меньшей мере наивно.
- Возьми его за руку,- велела девочка.
Роман коснулся безжизненной левой руки, намереваясь проверить пульс, но Пуйме остановила его:
- Не за эту, за другую.
Правое запястье у старика было чуть теплее -что, в общем, ничего не меняло.
- Крепче возьми!
Роман чуть крепче сжал пальцы, уже сердясь на себя за потакание глупым детским фантазиям. Пора сказать ей, что здесь не место и не время для игр, подумал Роман, открыл было рот и...
Словно разрядом тока обожгло его пальцы, обхватившие тощее старческое запястье, и рука, которая, казалось, не принадлежала более этому миру, дрогнула, согнулась слегка в локте, шевельнула кистью.
Не понимая, что происходит, Роман перевел взгляд на лицо умирающего и едва не отпрянул, встретив ответный взгляд: Сэрхасава Сиртя смотрел на него широко открытым правым глазом. Глаз был водянисто-голубой, будто размытый старостью, мудрый и проницательный.
- Вы меня слышите? - громко спросил Роман. И, хотя губы старика почти не шелохнулись, услышал отчетливое и даже ироничное:
- Я слышу тебя очень хорошо, можешь не кричать. Болезнь забрала мое тело, но не разум.
- Ваша внучка сказала, что вы доктор?
- Это так. Я уже лечил людей, когда твои родители были младенцами. И видел много смертей. И потому знаю: мне не помочь. Не огорчайся. Ты хороший врач. Ты многим здесь удивлен, но ни о чем не спрашиваешь. Больной для тебя важней собственного любопытства.
- Вам не следует столько разговаривать, надо беречь силы.
115
- Зачем беречь? Нум * ждет, завтра к нему пойду. А сегодня жизнь надо вспоминать. Долго жил, хорошо...
Сколько же ему лет, подумал Роман. Восемьдесят? Сто? И тут же услышал в ответ:
- Старый совсем. Пуйме еще не было, а у меня в уголках глаз уже лебеди сели... Лет сто живу, думаю.
Телепатия, подумал Роман, стараясь сохранить спокойствие, самая обыкновенная телепатия. Самый обыкновенный шаман, который владеет самой обыкновенной телепатией. Ему захотелось ущипнуть себя и проснуться, и все же он знал, что происходящее с ним сейчас -не сон, и, несмотря на обстоятельства, надо действовать рационально. Проще.
- Ты шаман? - решившись, напрямую спросил он.
- Так ненцы меня называют,-хихикнул дед.
- А ты не ненец разве?
- Сиртя я. Сиртя давно здесь жили, еще до ненцев. Помаленьку умерли все, мало осталось.
- Так что же ты в глушь забрался, в пещеру? От людей спрятаться?
- Зачем прятаться. У каждого свое место в жизни, своя работа. У меня здесь дел мно-ого! Людей лечить надо, когда приходят? Надо. Нуму молиться надо? Надо. Священное Ухо охранять надо? Тадебце** кормить надо? Надо...
Молитвы, духи и священные уши мало интересовали Романа, но вот то, что шаман-сиртя - опытный лекарь, вдруг кольнуло его горьким предчувствием неизбежной и невосполнимой утраты. Ему представилось, что вместе с этим шаманом, может быть, последним представителем своего племени, человеком несомненно редкого опыта, силы ума,- вместе с ним скоро исчезнут бесследно уникальные знания, хотя бы даже гомеопатические. Господи, сколько же секретов народной медицины утеряно из-за такой вот глупой культовости, мистической самоизоляции. Эх, дед, дед...
- Кто же твои дела вместо тебя станет делать?
- Пуйме и станет.
- Этот ребенок малый? - удивился Роман. И сразу напомнил себе, что девочку надо обязательно забрать в поселок, устроить в школу-интернат. Он обернулся... и обомлел. Под котлом трещал сухим хворостом огонь, тепло костра ощущалось даже в углу, где лежал старик. А возле очага было просто жарко. Потому Пуйме уже скинула паницу и стояла, помешивая в котелке варево, обнаженная по пояс. Тело, которое увидел доктор в отблесках пламени, не было детским: перед ним стояла, нимало его не смущаясь, взрослая, полностью сформировавшаяся девушка. Роман понял теперь, в чем заключался диссонанс между поведением Пуйме и ее обликом; ей было не двенадцать лет, как он ошибочно предположил, а никак не меньше двадцати. Лишь рост у нее был детский, метр десять, от силы метр двадцать. Впрочем, и дед не выше. Может, генотип такой у сиртя?
* В ненецкой мифологии - верховное бестелесное существо, творец Земли и всего на ней существующего. ** Духи (ненец.).
116
- Сиртя - человек маленький,-подтвердил его мысли Сэрхасава.- Зато шаман большой.
- И Пуйме?
- И Пуйме. Большой шаман. Выдутана. Хорошо камлает. Всех табед-це знает... Ид'ерв знает, Яв-Мал знает, Я-Небя *...- Мысленный голос старика ослаб, перешел в невнятный шепот.
- Дедушка устал,-сказала Пуйме.-Иди поешь. Пусть он пока отдохнет.
Деревянной поварешкой на длинной изогнутой ручке Пуйме выловила из котла гусиное мясо, одну миску - солдатскую, алюминиевую - наполнила почти до краев, поставила перед Романом. В другую, эмалированную, поменьше, положила лишь несколько кусочков. Заправила бульон двумя пригоршнями муки, передвинула котелок к краю огня, на его место повесила большой медный чайник с узким и изогнутым, как журавлиная шея, носиком. И только после этого села на шкуры напротив Романа, протянув ему тяжелую серебряную ложку с двуглавым орлом и вензелями на черенке.
После целых суток на одних сушеных ягодах соблюсти северный этикет - за едой держать язык за зубами - Роману не стоило ни малейшего труда. Гусятину он проглотил с волчьим аппетитом, на жирной пахучей похлебке сбавил темп и перевел дух только за черным и горьким, как хина, чаем.
- Ты собираешься здесь остаться? - спросил он.
- Да,- кивнула Пуйме.- Буду жить в сиртя-мя, как жил дедушка.
- Но ты же молодая, красивая. Неужели ты веришь, такое отшельничество кому-то нужно?
- Долг сиртя -лечить людей, молиться и охранять Священное Ухо.
- Это я уже слышал,-поморщился доктор.-Ну, хорошо. Допустим, все это очень важно. Но где твои ученики? У Сэрхасавы была ты. А у тебя? Кому ты передашь свои обязанности? Ведь сиртя больше нет.
- Кровь народа сиртя смешалась с кровью ненцев. У ненцев иногда родятся совсем маленькие белолицые дети. Их показывают выдутана. Из них шаман отбирает настоящих сиртя и много лет учит. Так было и со мной...
- Пуйме, сейчас другое время! Шаманов больше нет. Ненцы лечатся у врачей в больницах. Часто к тебе сюда приходят?
- Редко,-грустно согласилась Пуйме.
- Ну вот. И даже если у кого и родится ребенок-сиртя, сегодняшние ненцы не отдадут его тебе.
- Может, и не отдадут,-вздохнула Пуйме.-Может, я сама рожу - Девушка сказала это просто, как нечто само собой разумеющееся, и Роман, уже привыкший к ее наготе, снова увидел стройную шею, мягкие женственные плечи, высокую упругую грудь... Несмотря на рост, Пуйме отнюдь не походила на карлика, все в ней было пропорционально и ладно. В том, что она родит много детей, можно было не сомневаться.-
Дух воды; дух верховий рек; мать земля - покровительница женщин (ненец.).
117
А если среди моих детей не родится ни один сиртя... Что ж, значит, таково желание Нума.
Пуйме отставила кружку с чаем, наклонила голову, прислушиваясь.
- Дедушка отдохнул,- сказала она,- сейчас начнет вспоминать. Иди, будешь дальше слушать. Зовет.
Роман вернулся к постели больного, взял его за руку. И снова ощутил горячее "электрическое" покалывание в пальцах. И снова губы парализованного старика почти незаметно шевельнулись, и Роман вновь то ли увидел, то ли услышал полуслова-полуобразы, которые разворачивались перед его мысленным взором, словно плохо озвученный фильм из ярких, отчетливых эпизодов...
...- Пи-ить...-послышалось, как слабый стон, Роману. Он отпустил запястье старика и оглядел пещеру: где-то Пуйме набирала воду? В пещере было темно, угли в гаснущем очаге мерцали багровыми звериными глазами, почти не давая света, и предметы в этом полумраке скорее угадывались, чем были видны. "Пуйме, где вода?" - позвал Роман, но никто не ответил. Решив в темноте воду не искать, он плеснул в кружку чуть теплого чая и ложкой влил старику в неподвижные, словно резиновые, губы. Подумал, не взять ли его снова за руку -как в интересном кино, хотелось узнать, "что дальше",- но не решился. Неизвестно, желает ли дед продолжить сеанс.
Роман сделал больному еще инъекцию эуфиллина, затем подошел к шкуре, занавешивающей второй вход, откинул полу. В лицо, в ноздри ударила прохладная тундровая свежесть, вымывая из легких затхлый дух пещеры. Доктор шагнул за порог и оказался на просторном карнизе скалистого склона, залитого тусклым перламутровым светом северной ночи.
В отличие от уступа с водопадом, по которому накануне они с Пуйме карабкались в пещеру, этот откос противоположной стороны горы был отлог и, насколько позволяло судить освещение, представлял собой внутренний склон цирка, в центре которого поблескивало серебристой рябью круглое, как блюдце, горное озеро. Или скорее озерцо: отражение луны, желтым ольховым листом плавающее посредине, закрывало едва ли не треть поверхности.
В озере что-то плеснуло. Рыба, подумал Роман. Но звук повторился, и еще, и еще; интервалы между всплесками были ровными. Роман напряг зрение и различил на воде крохотную лодчонку, которая двигалась к середине озера. Подплыв к отражению луны, лодка остановилась, сделала вокруг него семь кругов и повернула обратно к берегу. А вскоре внизу послышались легкие шаги, и на карниз перед входом в пещеру поднялась Пуйме.
- Сэрхасава просил пить,- сказал Роман.- Я не нашел воду и дал ему чай. Не знал, что здесь рядом озеро, можно было принести свежей воды.
- Мы не пьем из озера Н'а*. Вода мертвая. Рыбы нет. Одни утки-гуси садятся.
* В ненецкой мифологии дух болезни и смерти, сын Нума.
118
- А что же ты там сейчас делала?
- С Ухом говорила.
- И что же ты сказала Уху?
- Сказала, дедушка умирает. Завтра одна останусь. Спросила, не желает ли чего Ухо.
- Ну и как? -Роман спрашивал с нарочитой насмешливостью, он пытался проникнуться иронией к тому, что творилось вокруг - шаманы-отшельники в конце двадцатого века, культ Священного Уха, хэхэ, лилипуты сиртя: бред какой-то, сон, наваждение,-и все же не мог справиться с растущей внутренней напряженностью. Он чувствовал, как подсознание мобилизует все его психологические резервы, изготавливается к тому, чтобы принять как реальность любую ситуацию, самую непредсказуемую, дикую, фантастическую.-Что ответило тебе Ухо?
- Ничего не ответило.
- Неразговорчивое, однако, у вас Ухо. Оно всегда так молчаливо? Пуйме пожала плечами:
- Со мной не говорило, с дедушкой Сэрхасавой не говорило. С его дедушкой говорило один раз. Ухо не любит говорить, слушать любит.
- А откуда оно взялось в озере, это Ухо? Духи принесли?
- Зачем духи -сиртя принесли. Да-авно! Принесли, положили в озеро. И охраняют с тех пор.
- От кого охраняют? Не от гусей же?
- Сама не знаю,-простодушно ответила Пуйме.-И дедушка не знает. Надо охранять, и все.- Она замолчала, прислушиваясь.- Опять дедушка вспоминать хочет.-И добавила, угадав неохоту Романа возвращаться в душную пещеру: - Можно и здесь теперь. Подожди! -Она вынесла из пещеры оленью шкуру, постелила на камни, села. Жестом пригласила Романа сесть рядом.- Дай руку! - Девушка легонько сжала его ладонь у основания большого пальца, в точке, которую по курсу иглотерапии Роман запомнил как "хэ-гу".-Вместе будем слушать...
...На этот раз Роман был Взглядом, Единым Оком, тысячами глаз одновременно: мужских и женских, старых, слезящихся от возраста, и молодых, только присматривающихся к жизни; глаза открывались, жадно вглядывались в мир, улыбались, жмурились в ужасе, ласкали, жгли, лопались, ненавидели, обливались кровью, выслеживали, обожали, уговаривали, призывали... И все это был он...
Вот его город, древний Нери, объятый пламенем: рушатся дворцы, пеплом опадают листья с садов на площадях, во все стороны бегут потерявшие разум, обезумевшие люди. Дрожит земля, небо окутано густым смрадным дымом, и нет больше солнца -его проглотил злой Н'а, вырвавшийся из своих подземных чертогов...
Вот кипящие волны, как ненасытные акулы они набрасываются на берега, отгрызают от суши кусок за куском, кусок за куском, они все ближе, ближе, и нет спасения от их безжалостных, облепленных белой пеной пастей...
А вот опять взгляд из поднебесья, но нет уже четырех конти-
119
нентов, слагающих земной Круг, нет страны скрелингов Игма, нет лесной страны Орт, нет владений баргов. Нет больше рек, великих, могучих, некогда разделявших континенты, и даже священной черной горы Сумер уже нет -боги покинули ее, уступив силам зла, и она ушла под воду вместе с другими землями. Повсюду теперь клокочет, ревет, бушует неистовый Океан -ему не терпится завершить свой пир, уничтожить последнее, что осталось от когда-то великого материка: несколько клочков чудом уцелевшей суши и жалкие цепочки скалистых островов на месте высокогорных хребтов, где укрылись спасшиеся...
- Тебе пора уходить,- тронула его за плечо Пуйме.- Утро.
Роман открыл глаза, и первое, о чем он подумал, было: а не приснилось ли ему все? Солнце желтой лампочкой висело над горизонтом, косыми прохладными лучами поглаживая склоны гор, со всех сторон окруживших темное, идеально круглое озеро. Спать больше не хотелось. Значит, решил Роман, я выспался. А раз так, это в самом деле был только сон.
Он легко вскочил на ноги, с удовольствием потянулся, разминая затекшие мышцы.
- Ну, как там дедушка?
- Дедушка спит.
- Пойду посмотрю его.
- Не надо.
- Может, укол...
- Не надо,-твердо повторила Пуйме.-Тебе пора уходить. Далеко идти.
Роман в нерешительности пожал плечами. С одной стороны, помочь деду его инъекции уже не могли. Сэрхасава был, как говорится, за пределами медицинской помощи. Да и к Володе Карпову, в самом деле, пора возвращаться. С другой - уходить, не сделав хоть что-то, хотя бы символически...
- Хорошо, как знаешь. Я оставлю тебе несколько ампул, ты уколы умеешь делать?
- Нет.
- Ну тогда надпилишь горлышко, вот пилка, отобьешь и добавишь в чуть теплый чай. Дашь, когда дедушка проснется, и еще одну вечером. Две ампулы в день. А завтра я пришлю помощь.
- Нет! - неожиданно жестко приказала девушка.- Сэрхасава Сиртя завтра все равно умрет. А мне помогать не надо.- Видя, что доктор еще колеблется, она добавила: - И дороги сюда никто не знает.
И тут до доктора дошло с опозданием, что и ему ни за что не найти дороги.
- Послушай! - ошеломленно произнес он.-А как же я? Ты меня проводишь? Пойдешь со мной еще раз?
Пуйме покачала головой:
- Я не пойду. Но провожу. Ты не заблудишься.
120
Она вынесла из пещеры горячий чайник, налила в кружку буро-зеленой резко пахнущей жидкости.
- Выпей.
Ни о чем уже не споря, Роман сперва пригубил отвар, убедился, что вкус горек, но не лишен приятности, допил кружку. И отправился в обратный путь.
_________________
Рокот Студёного Прибоя,
внук Даждьбога
-------------------
Пусть всегда будет Солнце!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Кольцо Славии -> Пегас и Семаргл Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Рейтинг@Mail.ru
rax.ru: показано число хитов за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня