Содружество Природной Веры "Славия"
Кольцо Славии
Форумы Содружества Славия
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияЛичная почта: Войти и проверить личные сообщения   ВходВход 
Доброй охоты всем нам!
Приглашаем принять участие в тестировании нового портала Содружества Славия.
Будем рады замечаниям и предложениям.

Правила форума
Список форумов Кольцо Славии
Кольцо Славии -
к началу

Русский раскол

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Кольцо Славии -> Иные пути
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Рокот
Старожил


Зарегистрирован: 14.02.2007
Сообщения: 328

СообщениеДобавлено: Чт Мар 17, 2011 9:31 pm    Заголовок сообщения: Русский раскол Ответить с цитатой

Русский раскол. Действующие лица.

==========

Мордовцев Д.Л. Социалист прошлого века. Сочинения в двух томах. т.2. Москва, "Худ. лит", 1992, с.483-485.
(Кравков, дворянин, морской офицер, прильнувший к раскольникам.)

- "А как он, Кравков,- продолжал докладчик,- человек, лишившийся здравого разума, то иногда что-либо станет делать или говорить непристойное, в таком случае коменданту его от того удерживать по данной ему, по высочайшему учреждению, власти.
...
- "...да и караульным в том покое, где он содержан будет, никакого орудия не иметь. На пропитание же и одежду выдавать ему на каждый день по семи копеек..."

- По десяти,- поправила Екатерина,- он штаб-офицер.
- "...по десяти копеек. В каком же он состоянии находиться будет, и придет ли он в познание истины, генерал-прокурору через каждые четыре месяца, при требовании на него кормовых денег, рапортовать. Если же, паче чаяния, оный Кравков пожелает позвать к себе попа для исповеди или святого причастия, то оного к нему, хотя бы он был и здоров, допустить; буде же будет в болезни, то потому же преподать ему о сем спасительном для него способе совет, сказав, однако же, священнику, что буде он, Кравков, откроет ему свое заблуждение и станет просить его о присоединении к церкви, то чтоб он в то же время дал знать коменданту, а оный имеет донести о том генерал-прокурору. Если же он умрет, то похоронить его, Кравкова, по церковному чиноположению и о том коменданту той крепости отписать".
....
Екатерина погрозила "Левушке" пальцем, а к Вяземскому наклонила голову: тот понял, что его отпускают, поклонился и вышел. "Матерняя, истинно матерняя резолюция",- шептал он с умилением.
"Лица, осудившие Кравкова за его неправославие (так характеризует г. Ламанский "златый на севере век"), сами нисколько не сочувствовали и не верили православию: иначе они не поступили бы таким образом с Кравковым. Если бы, например, Кравков был деист или атеист, то никто не тронул бы его, очевидно, не из признания свободы совести, а потому, что все тогдашние правительственные лица в России, вместе с большинством образованного общества, сами глубоко сочувствовали Вольтеру и энциклопедистам. Никому из правительственных лиц не могла тогда прийти в голову дикая мысль о том, чтобы хватать в тайную экспедицию людей за деизм, атеизм или масонство (которое впоследствии Екатерина стала преследовать только за сочувствие масонов к великому князю Павлу Петровичу), словом, всех образованных русских неправославных, и так насильственно обращать их в православие! Известны сношения Екатерины II с Вольтером и энциклопедистами; Дидро она даже приглашала в воспитатели к своему сыну; а тогдашний обер-прокурор святейшего синода, П. П. Чебышев, громко хвалился своим атеизмом... Но отчего же тайная экспедиция, встретясь с Кравковым, вдруг так воспламеняется жаром учительства и непременно от него требует, чтоб он обратился к церкви? Мы видели, что Кравкова пытают (хотя не в застенке, а мягко, любезно) и осуждают не за то, собственно, что он мыслил и веровал неправославно, не согласно с церковью, а за то, что он, природный российский дворянин и отставной штаб-офицер, носил бороду и неподобную одежду, мыслил и веровал, как не просвещенный невежда. Тайная полиция Российской империи в 1784-1785 годах ловит дворянина Кравкова и сажает его в каземат ревельской крепости, с лишком на 11 лет (вечно, до смерти), за то единственно, что он веровал и мыслил по-мужицки, не прилично своему званию, не согласно с тогдашними исправниками, губернаторами, и С. И. Шешковским, князем Вяземским и императрицей Екатериною. По существу не напоминает ли это дело священной тайной инквизиции, о которой если не сам Шешковский, то князь Вяземский и императрица отзывались, без сомнения, не иначе, как с благородным негодованием? И не есть ли случай с Кравковым одна из самых обыкновенных историй в летописях всех прежних и нынешних полицейско-военных государств, в которых тайная полиция не только разыскивает и предупреждает преступления, но сама судит и наказывает людей, по ее мнению, виновных, обладает бесконтрольной властью, распоряжается огромными тайными суммами и заправляет внешнею и внутреннею политикою страны? С этой высшей точки зрения, я боюсь, история бедного Кравкова покажется русскому читателю самым незначащим анекдотом..."*
Замечания - глубоко верные.
Так кончилась первая попытка "хождения в народ человека легального". Но с самым этим человеком еще не все было покончено.

*Ламанский. "Памятники новой русской истории", 1, 47-48. (Примеч. автора.)
485
===============

Предисловие. Ю. Лебедев. Даниил Лукич Мордовцев (1830-1905)
(с.34-37)
(Никон, "собинный друг" царя, отрекшийся от патриаршества в надежде на ещё большее возвышение, но проиграл; был осуждён судом вселенских патриархов)

Патриарх Никон и был человеком этого тревожного, смутного времени. Вслед за своим предшественником Иосифом он круто изменил отношение высшей церковной власти к греческим патриархам и киевским богословам, пропитанным польской и римской схоластической ученостью. Он приглашает их в Москву, не смущаясь, что его избранники ведут себя как спесивые гости, гордящиеся своей ученостью и относящиеся к русскому духовенству как к невежественному, недостойному уважения сословию.
Да и сам Никон на церковном соборе 1655 года горделиво объявляет, что хотя по рождению он и русский, а по вере и убеждениям - грек. В том же году во время службы в Успенском соборе на глазах у всего народа Никон снимает русский клобук и надевает греческий, что воспринимается православными людьми как вопиющее святотатство. Но уничижение паче гордости: Никон публично провозглашает с кафедры, что священство выше царства, а когда его упрекают в папизме, он спокойно заявляет: "За доброе отчего и папу не почтить?"
Патриарх ополчается против русских иконописцев, отступивших от греческих образцов. Он приказывает провести обыски по домам, в том числе и у знатных людей, чтоб изъять из обращения эти иконы. По его распоряжению у конфискованных икон выкалывают глаза святых, а потом носят эти иконы по городу, зачитывая указ, грозящий строгим наказанием всем русским иконописцам. В 1655 году на богослужении Никону подносят отобранные иконы, и он, показывая каждую народу, поднимая их высоко над головой, с силой бросает на железный пол, так что они раскалываются или разлетаются в щепки. А затем меняется русское церковное пение в унисон на киевское партесное, следуют строгие приказы об отмене многовековых обрядов, идет решительное исправление богослужебных книг, исправление, не всегда согласное с духом русского языка. Причем все это внедряется в церковную жизнь с шумом и треском, с угрозами и бранью, с жестокими мерами против ослушников.

=============
"Великий раскол" (с.97)
(Симеон Полоцкий, учитель царевны Софьи)

- На, смотри! Когда Мелентий, птриарх антиохийский, ругался с проклятыми арианами насчет перстного сложения, то, подъя руку и показа им три перста, щепотью, как вот вы, никонианцы и табашники, показываете и креститесь,- и тогда не бысть ничтоже. А как он, святитель, сложил два перста вот (и Аввакум вытянул вверх сложенные вместе указательный и средний пальцы) и сей перст пригнул вот так - и тогда бысть знамение: огнь изыде... На смотри!
И Аввакум с азартом подносил пальцы к сухощавому, еще нестарому монаху, с крючковатым носом, большими еврейскими губами и еврейски умными, лукавыми глазами. Это был Симеон Полоцкий, недавно приглашенный царем из Малороссии для книжного дела. Ему было не более тридцати пяти лет, он был худ. Бледное, бесцветное лицо изобличало, что его больше освещала лампада, чем солнце, и что глаза его больше глядели на пергамент да на бумагу, чем на зелень и на весь божий мир.

***************************

Протопоп Аввакум 14 лет просидел в земляной тюрьме, ни разу не увидев солнца, рассылая свои послания, и был сожжен в срубе.
=========
Красавица боярыня Морозова, ближняя царского семейства, вместе с сестрой были пытаны на дыбе, и умерли в земляной тюрьме. Царь пытался пойти с ними на соглашение, но безуспешно. Некоторые церковники настаивали на сжигании.
Прядь волос Морозовой расходилась по волоску в качестве реликвии.
=========
Монахиня Мелания управляла всеми делами раскола, о ней все знали, но она была неуловима, несмотря на все старания.
=========
Стрельцы, охранявшие Аввакума, считали его святым.
=========
Царь Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, всех жалел, но жёг, тем не менее.
=========
Соловецкий монастырь несколько лет держал осаду, отбиваясь от приступов пушками, пока не был предан изнутри.
=========

Спор шёл о двуперстии-трёхперстии, Азе и Ижице в церковных текстах.

На самом деле речь шла о праве власти навязывать любые изменения по своему усмотрению, и о покушении не только на свободу тела, но и души.

Из-за этого и бились, и горели.
А потом пришёл Пётр.
_________________
Рокот Студёного Прибоя,
внук Даждьбога
-------------------
Пусть всегда будет Солнце!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
волкъ
Старожил


Зарегистрирован: 21.02.2005
Сообщения: 274
Откуда: Владимир

СообщениеДобавлено: Сб Мар 19, 2011 10:18 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Цитата:
Когда Мелентий, птриарх антиохийский, ругался с проклятыми арианами насчет перстного сложения, то, подъя руку и показа им три перста, щепотью, как вот вы, никонианцы и табашники, показываете и креститесь,- и тогда не бысть ничтоже. А как он, святитель, сложил два перста вот (и Аввакум вытянул вверх сложенные вместе указательный и средний пальцы) и сей перст пригнул вот так - и тогда бысть знамение: огнь изыде... На смотри!

А я то дурак спички и зажигалку в поход беру, горелки таскаю, газ покупаю... а тут оказывается на двух пальцах можно обед сварить...
_________________
Языческие Боги - разные дороги.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Велимир
Желанный гость


Зарегистрирован: 07.02.2005
Сообщения: 9

СообщениеДобавлено: Пт Сен 09, 2011 5:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Сатрообрядцы интересны нам тем, что сохраняют многое из русского прошлого - того, что принадлежало язычеству. Я, конечно, имею в виду действительных староверов, а не новоявленный самозванцев.
Например, мы мало что знаем о характере коллективной - групповой общинной молитвы всю ночь с пятницы до утра суботы. Это неторопливое но непрерывное чтение молитв и пение, превращающееся в многочасовой общинный экстаз, глубоко преображающий и очищающий человека в основном не смыслом сказанного слова, но возникающим при этом состоянием благого покоя и общинного единства. В новообрядческой церкви этого нет. Т.е. староверы сохранили для мирян такой религиозный опыт, который уникален. Старообрядчество сохранило и многие народные (языческие) праздники. Это первое.
И второе - важен сам их опыт трёхсотлетнего сопротивления официальной церкви. Естественно думать, что древнее церемониальное, обрядовое язычество сопротивлялось так же. Так же уходили в леса, уходили на север и восток, уносили культовые ценности в Пермь и за Урал, создавали систему троп, заимок и своих деревень. Обнаруженное позднее Стефаном Пермским пермское язычество могло иметь вполне русское происхождение.
История нам этого не сохранила, но так должно было быть.
В данном случае, у старообрядцев, характерное время затухания культа оказывается порядка 200 - 300 лет. Можно ожидать, что примерно к 1300 году, культ, справляемый на Руси языческим жречеством, был примерно так же ослаблен и распылён как ослаблено и распылено старообрядчество к нашему времени.
_________________
Волхв общины "Коляда вятичей"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Рокот
Старожил


Зарегистрирован: 14.02.2007
Сообщения: 328

СообщениеДобавлено: Вс Янв 22, 2012 11:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Мордовцев Даниил Лукич
т.6
Борьба с расколом в Поволжье
(с.241-247)


Более двухсот лет ведется упорная борьба с расколом, а между тем силы его едва ли ослабевают. По крайней мере, до настоящего времени не представляется таких веских данных, на основании которых можно было бы с достаточною положительностью утверждать, что раскол падает, хотя, быть может, силы его и не крепнут качественно в той же прогрессии, в какой растут они количественно: за последнее стоит ряд весьма доказательных цифр, первое же слабо опирается лишь на весьма шаткие гадания. Все это напоминает такую же, по-видимому, безрезультатность ведущейся около девятнадцати столетий борьбы всех в совокупности христианских наций, всех иафетидов против осязательного нравственного преобладания семитов или народа еврейского, который, повинуясь воздействию на него двух сил — силы христианского давления и силы реализации исторически вложенной в него идеи мессианизма, превращенного им в мессианизм практический, избрал себе, по-видимому, самый надежный исторический ход — по диагонали, превратив в то же время обе эти силы для себя в силы служебные.
Ясно, что или борьба ведется не так, как бы следовало, неумело, непрактично, или же силы, против которых ведется безрезультатная война, непобедимы в самой своей идее, или же, наконец, не следовало бы вовсе вступать в борьбу с явлениями, которые в этой самой борьбе не только почерпают свою силу, но — что всего важнее — становятся идеей, приобретают живучесть, которая ни в расколе, ни в еврейском мессианизме, как в обыкновенных исторических, следовательно, преходящих, функциях не должна бы и существовать столь долго и последовательно.
Которое из этих трех предположений имеет неоспоримую историческую цену — сказать трудно, но едва ли не более основательные из них первое и третье.
Вот почему выяснение всех фазисов этой бесконечной войны, с одной стороны, с еврейским практическим мессианизмом, с другой — с русским расколом, как с историческими функциями, должно приобрести в первом случае капитальную важ-
241
^
ность для истории всего человечества, в последнем случае — не менее капитальную важность для истории поступательного хода всего русского народа в течение последних двух столетий. Главными условиями для успешного изучения исторического развития и подъема русского раскола должны быть, на первый раз, добросовестный и всесторонний подбор, свод и оценка фактов, спокойное и вполне беспристрастное к ним отношение как к математическим данным и холодная историческая критика, свободная от всякого внешнего давления партий, от всякой окраски явлений в цвета pro и contra, от ревности обличителей и ревности адвокатской, потому что история не должна быть ни прокурором, ни адвокатом, ни даже присяжным, которого призвание — сказать «да» или «нет», «виновен» или «невиновен»: история всегда должна оставаться просто зеркалом, первым служебным орудием в великой нравственно-человеческой оптике, видоизменяющимся, в подлежащих случаях, то в микроскоп — для явлений мелких, не видимых не вооруженному глазу, то в телескоп — для явлений крупных, но отдаленных, то в рефрактор — для явлений, обратно воздействующих на поступательный ход человечества, то, наконец, в призму и исландский шпат — для разложения явлений на составные цвета, на первичные явления. Из всех этих оптических орудий история не должна только превращаться в зажигательное стекло, в которое по преимуществу и принято превращать ее, как орудие известных политических направлений и требований данной минуты, а по отношению к изучению раскола наша история всегда делалась именно этим зажигательным стеклом, посредством которого собирали в один фокус все лучи света, все однородные факты, и перемешанные со всяким мусором, для того, чтоб осветить раскольнический вопрос известным светом, пристрастно-обличительно, и, так сказать, поджечь и ту, и другую сторону.
I
Русский раскол переживал несколько периодов особенно усиленных движений, вследствие причин, которые отчасти крылись в самом расколе и его историческом росте, отчасти же являлись как силы извне действующие и вызывающие то или другое движение. Такие движения приходилось переживать расколу в течение тридцатых и сороковых годов нынешнего столетия. Движения сказались особенно в Поволжье, где раскол, опираясь на свою многочисленность, окреп почти до
242
несокрушимости и где сектанты, заняв более ста тысяч лучшей и плодороднейшей поволжской земли, образовали громадные раскольничьи общины с богатыми монастырями и где потом раскол целое столетие мог не только свободно дышать и развиваться, но и стать средоточием духовных сил всего русского старообрядчества, опираясь на торжественные слова манифеста императрицы Екатерины II, которая, вскоре после восшествия на престол, 4 и 14 декабря, провозгласила, что «возвращающимся из-за границы раскольникам и их детям и с детьми их никому ни от кого никакого притеснения чинено не будет»; что они, «в рассуждении добровольного их выходу, не токмо за побеги в винах их, но и во всех до сего преступлениях прощаются и отнюдь никем истязаны не будут»; что, «как в бритье бород, так и в ношении указного платья никакого принуждения им чинено не будет, но оное употреблять имеют по их обыкновению беспрепятственно»; что «дается каждому на волю, к помещикам ли своим кто идти пожелает, или государственными крестьянами и в купечество записаться, а против желания никто инако приневолен быть не имеет»1 и т. д. В среднем Поволжье на отведенных выходцам и переселенцам-раскольникам богатейших землях скоро выросли огромные земледельческие и промысловые села; закипела торговля, захватившая в свои руки все коммерческие и производительные силы Поволжья, Подонья и Поуралья; образовалось пять могущественнейших раскольничьих монастырей на Иргизах, в казну и ризницы которых полились сокровища со всех концов России, с Волги, с Дона, с Урала, из Сибири, Москвы, Петербурга и «из-за рубежа», из-за границ: польской, турецкой и австрийской; возникло множество скитов со знаменитыми сектаторами-отшельниками, схимниками, скитниками, пророками и учителями; тысячи монахов, монахинь, бельцов и белиц, популярнейшие коноводы раскола, именитое купечество, беглые православные попы, распопы, молодежь и старики — все это потянулось на Волгу, на Иргизы, к святым местам старообрядства; лучшие города Поволжья: Казань, Симбирск, Саратов, Вольск, Дубовка, Хвалынск, Астрахань — стали как бы духовными колониями раскола, так высоко поставившего свое знамя на Иргизах и на Волге. Все очутилось в руках у раскольников — и богатые земли Поволжья, и богатые его города, и богатая его торговля, и даже власти: все было или взято ими силою, влиянием, или куплено на золото, или подкуплено золотом.
Такой нравственный и материальный подъем раскола в Поволжье казался уже опасным для государства, а потому в конце двадцатых годов нынешнего столетия начата была систематическая борьба против него, обнаружившая всю неистощимость силы, которую носило в себе органически сплотившееся сектаторство и против которой поэтому надо было действовать осторожно, чтобы не вызвать наружу таившиеся в расколе страсти: страсти эти могли сообщиться народу, массам, потому что именно в народе раскол пустил глубокие корни, став делом общим, народным. Так как центром сектаторского тяготения становилась в последнее время средняя Волга, и именно раскольничьи общины на Иргизах, казавшиеся новым раскольничьим Киевом или Соловками, куда со всей России постоянно приливали новые силы сектантов, то правительство, главным образом, и обратило внимание на Иргизы: надо было ударить на этот пункт, чтобы нанести расколу удар по возможности непоправимый.
Известно, какими опасными движениями в Поволжье сопровождалось уничтожение в 1837 году нескольких раскольничьих монастырей на Иргизах. Подробности этого первого удара, нанесенного расколу в Поволжье, выяснены мною в отдельной монографии «Последние годы иргизских раскольничьих общин»1.
Как ни был тяжел этот неожиданный удар для раскола, однако силы сектантов не были им подавлены: удар едва ли не придал еще большую упругость тем силам, которые не были тронуты, потому что удар этот непосредственно отразился на сектантах всей России и заставил их сплотиться еще крепче, поставив чувство самозащиты общим знаменем для раскола. Сектанты видели, что в Поволжье оставаться небезопасно, что у них на Иргизах хотя и остались еще не тронутыми две могущественнейшие духовные общины, два монастыря, мужской и женский, однако нельзя было не видеть, что и до них, рано ли, поздно ли, дойдет очередь и что они также рухнут под тяжестью правительственной регламентации. Поражение раскола на Иргизах нагнало панический страх на тех особенно сектантов Поволжья, которые принадлежали к так называемым вредным ересям духоборцев, иконоборцев, молокан, иудействующих и скопцов, — а их в среднем Поволжье было не мало. Между раскольниками пронеслась молва, что их всех истребят, что, начав гонение на Иргизах, никонианцы перенесут гонение на всю Волгу, а потом на всю Россию. Как семьдесят лет назад они на зов Екатерины II толпами потянулись из-за рубежей польского, австрийского и турецкого, так теперь снова приходилось им искать спасения за рубежом, вне пределов России, и дети, внуки тех, которые при Екатерине вышли из-за границы, должны были теперь вести за границу своих престарелых отцов и одряхлевших в России дедов.
Среднее Поволжье зашевелилось. Но это было пока только тайное движение, попытки найти исход из безвыходного положения. Жизнь за границей уже не тянула раскольников: деды и отцы их уже испытали всю горечь житья на чужбине, особенно там, где вызванные цивилизациею своеобразные условия жизни давили раскольников, где не было поволжского простора и раздолья, где не было свободных и жирных земель, которых нельзя глазом окинуть, как это было на Волге и за Волгой. Надо было искать новых мест, посылать соглядатаев для отыскания новой обетованной земли, нового Иерусалима. Странники, люди Божий, бродячие раскольничьи попы и соглядатаи приносили, между тем, вести, что есть одна страна, неведомая сектантам, где земли глазом не окинешь, куда еще почти не проникло «страховитое око никонианцев» и куда уже пробралось несколько гонимых из глубины России. Это был Кавказ и Закавказье. Это были действительно новые места, «новый свет». Не даром еще Пугачев обещал яицким казакам-раскольникам, теснимым русскими порядками и сдавливаемым железным кольцом государственности, что он выведет их за границу, на Лабу-реку. Лаба-река — это было Закубанье, куда еще в прошлом веке начали пробираться донские раскольники. На Кубань, в Черно-морье, давно уже перебрались остатки распуганного Запорожья и создали там свой «новый свет», напоминавший им о далекой метрополии, о невозвратно погибшей Сечи запорожской. На Кубани, за Кубанью, по Лабе-реке, по так называемой «линии» тянулись необозримые степи, не перегороженные ни казенными заставами, ни казацкими форпостами, где жизнь еще не вдавлена в рамки государственности: этот-то простор и любил всегда русский человек, а на Волге простора уже казалось мало, на Волге становилось тесно, особенно когда завелись всепригнета-ющие порядки. Нужно было найти дичь и глушь, чтоб был простор необъятный.
Раскольник — это вполне русский человек, страстно любящий или степное раздолье, «мать пустыню прекрасную», где бы торчали только курганы да землянки для ночлега, или лес дремучий, где бы можно было устроить скит, жить около зверя и пчелы, не видать ни капитана-исправника, ни строки приказной. Такую дикую девственность жизни представляло Закавказье — и туда-то поволжский раскол, нагнетаемый правительственною регламентацией, задумал направить свою колонизацию после первого разгрома иргизских монастырей. Его еще и потому тянуло туда, что уже с тридцатых годов на Кавказ потянулись все бродячие элементы — беглые помещичьи крестьяне и дворовые, Иваны, непомнящие родства, и проч. беспокойный люд.
Около этого времени вышел новый закон о раскольниках, которым, между прочим, постановлено: «Людям разного звания из духоборцев, иконоборцев, молокан, иудействующих и других ересей, признанных особенно вредными, дозволять приписываться только в закавказских городах: Нухе, Шемахе, Кубе, Шуше, Ленкорани, Нахичевани и Урдубату».
Закон этот, по-видимому, исходил из того же побуждения, каким руководствовалось правительство, решившись положить пределы быстрому и повсеместному развитию раскола. Секты, считавшиеся невредными, положено было привлечь к единоверию: эта-то мера и была применена к иргизским монастырям. Но для так называемых вредных сект этой меры было недостаточно, с ними нельзя было помириться на известных пунктах митрополита Платона. Вредные сектанты, эти «духовные христиане», как они себя называли, не нуждались ни в церквах, ни в священниках; привлечь к единоверию их было невозможно; между «духовными христианами» и православными не существовало таких нравственных точек соприкосновения, которые послужили бы хотя для внешнего, механического сплочения той и другой стороны. Ни та, ни другая сторона, взаимно расходясь в главных принципах, не заключали в себе того амальгамирующего начала, на основании которого возможны были бы хотя полусближения, так как ни для правой, ни для левой стороны всякий православный и даже гражданский компромисс был немыслим. Нужно было, следовательно, «исторгнуть сию вредную примесь» из среды русского общества, а исторгнуть из государства целые массы народа — это нелегко, тут ни ссылка, ни наказание немыслимы. Возможно было только удаление сектантов целыми обществами, следовательно, поголовное переселение их в такие отдаленные страны, где они были бы по возможности менее вредны в общих интересах государственности.
Вышеприведенный закон отвечал именно этим целям. Но систематическое, мелкое, повседневное тиснение сектантов началось еще раньше этого закона. Тиснение это применялось практически в ежедневном житейском и гражданском обиходе.
_________________
Рокот Студёного Прибоя,
внук Даждьбога
-------------------
Пусть всегда будет Солнце!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Верея
Хранитель Кольца Славии


Зарегистрирован: 08.08.2003
Сообщения: 9859
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Янв 23, 2012 11:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Вот еще попустила тему.

Вот старый стих 1989 года, когда я некоторое время ходила в старообрядческую церковь.

СТИХИ О РУССКОМ РАСКОЛЕ

Вершится таинство обряда,
где дрожь - сильнее интереса.
А в спину - нож косого взгляда -
и ты приносишь в церковь беса.

Не отрекаюсь от земного,
но лишь о плоти слабой плачу
за тридцать три недобрых слова
к электротехнике в придачу.

Я о тебе так мало знаю,
но, под влиянием минуты,
храни меня, земля родная.
За сквернословье тайной смуты.

Никаких живых нитей связи с язычеством в старообрядчестве, сохранившем церковность, не прослеживается.

Есть предположение. что элементы язычества у старообрядцев-"беспоповцев" появились в результате смешения сосланных с полуязычниками-двоеверами, сосланных при первичной христианизации или "недохристианизированных" в результате проживания в глубинке.
_________________
Светлана З. (Верея)
Содружество Природной Веры "Славия"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Кольцо Славии -> Иные пути Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Ovsem.ru
Рейтинг@Mail.ru
rax.ru: показано число хитов за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня

Реклама: