В.А. САФРОНОВ, Н.А. НИКОЛАЕВА

КАРПАТО-ПОЛЕССКАЯ ПРАРОДИНА ЕВРАЗИЙЦЕВ. ОБОСОБЛЕНИЕ ЗАПАДНЫХ ЕВРАЗИЙЦЕВ (РАННИХ ПРАИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ) И ИХ МИГРАЦИЯ В АНАТОЛИЮ (X - IX тыс. до н. э.)

Зеркало с сайта "Реконструкция культуры"

См. также работы, посвященные вопросу генезису славян и праиндоевропейцев:

- В. В. Седов "ЭТНОГЕНЕЗ РАННИХ СЛАВЯН" ВЕСТНИК РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
том 73, № 7, с. 594-605 (2003)
- В.П.Филин "О ПРАРОДИНЕ СЛАВЯН, РАСПАДЕ ОБЩЕСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА И ОБРАЗОВАНИИ ЯЗЫКА ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН" Сайт "Русская цивилизация" 10.12.2004

СОДЕРЖАНИЕ:

Евразийское этническое единство и евразийский язык
Тахунийская культура
Свидерская культура
Сравнение свидерской и тахунийской культур
Ностратическая общность (язык) или ареальный союз?
Литература
Иллюстрации

ЕВРАЗИЙСКОЕ ЭТНИЧЕСКОЕ ЕДИНСТВО И ЕВРАЗИЙСКИЙ ЯЗЫК

Проблема евразийского этнического единства является основной в данной книге.

Дренейшие истоки мифотворчества индоевропейских, уральских, фино-угорских и тюркских народов находятся в евразийских мифах, напетых впервые на одном, едином евразийском языке, на заснеженных просторах евразийской прародины 12-11 тысяч лет назад.

Евразийский (бореальный) язык впервые реконструировал профессор Санкт-Петербургского университета, ученый-лингвист Н.Д. Андреев. Он составил словарь из "203 бореальных корневых биконсонантных слов" (Андреев, 1988, с. 3; Андреев, 1986) "путем соотнесения раннеиндоевропейских корневых слов с засвидетельствованными лексемами уральских и алтайских языков" (Андреев, 1986, с. 3).

Исследователь продатировал "бореальную эпоху концом верхнего плейстоцена на геологической шкале и концом верхнего палеолита на исторической линии общественного развития" (Андреев, 1986, с. 278).

Вопросы хронологии праиндоевропейской общности имеют прямое отношение к хронологии евразийской общности и выделению из нее раннеиндоевропейского праязыка. По нашему мнению, время начала распада поздно-праиндоевропейской общности уточняет "время выделения анатолийского из индоевропейского праязыка". Если распад праиндоевропейского языка, начался на рубеже IV- III тыс. до н. э., то выделение анатолийского языка надо удревнить и датировать не первой половиной IV, а началом IV или концом V тыс. до н. э.

Хронологический диапазон среднеевропейской языковой общности (эпохи) лимитируется началом позднеин-доевропейской общности, т. е. V тыс. до н. э. Учитывая длительную эволюцию средне-индоевропейского праязыка, нужно отводить на это все VI тыс. до н. э.

Финал раннеиндоевропейского праязыка определяется VII/VI тыс. до н. э. Возникновение раннеиндоевропейского языка следует связывать с приходом ранних праиндоевропейцев в Восточное Средиземноморье, т. е. с VIII тыс. до н. э., а тогда бореальвый язык не может быть моложе IX тыс. до н. э. (Сафронов, 1989, с. 33 - 34)

Наши датировки почти согласуются с абсолютными датами Н.Д. Андреева: "Семиотический анализ корнеслова бореального языка не оставляет ни малейших сомнений в том, что им пользовались в конце верхнего палеолита, приближенно говоря между XII и Х тыс. до н. э. (Андреев, 1996, с. 4).

Наши возражения против тонко продуманного замечания Н.Д. Андреева вызывает не суть его, а терминология. Бореальная эпоха наступила после суббореальной, относящейся уже не к плейстоцену, а к голоцену. Общество в эту эпоху уже мезолитическое. В начале же бореального периода в Европе заканчивает свое существование мезолит, а на Ближнем Востоке происходит неолитическая революция, ознаменовавшая переход человечества к производящему хозяйству.

Чтобы избежать путаницы в терминологии, мы предлагаем выделенный, воссозданный Н.Д. Андреевым "бореальный" язык называть евразийским. При этом последнее слово оставляем за первооткрывателем "бореального" языка, Н.Д. Андреевым, так как о терминологии договариваются, а не спорят.

Определяя прародину евразийскою (бореального) языка и народа, Н.Д. Андреев (1986, с.277) указал на широкий ареал "от Рейна до Урала", оговорив при этом, что ранние праиндоевропейцы "находились между Рейном и Днепром".

Через три года один из авторов этой работы, по 27 признакам материальной культуры Чатал-Гуюка, соответствующим раннеиндоевропейской лексике праязыка, установил раннепраиндоевропейскую атрибуцию Чатал Гуюка, который возник в центре Южной Анатолии в VII тыс. до н. э. (Сафронов, 1989, с. 28 - 29). Появление ранних праиндоевропейцев в Анатолии объяснялось переселением позднепалеолитических племен из Центральной Европы.

Н.Д. Андреев высоко оценил достоинства нашей работы и согласился с основной ее концепцией: " русский археолог В.А. Сафронов познакомил научный мир со своей содержательно богатой, хорошо документированной и весьма оригинальной концепцией. Согласно его концепции, недавно открытое дриасское оледенение было кратким, но охватило всю Европу, заставив раннеиндоев-ропейское население отступить на юг от Карпат; много позже, в среднеиндоевропейском периоде, возобновилось их обратное движение к Прикарпатью" (Андреев, 1996, с. 3). Соглашаясь с нашим тезисом о возвращении праиндоевропейцев в Прикарпатье, Н.Д. Андреев замечает: "Что касается индоевропейцев, то они, возвратясь после дриас-ского оледенения на свои земли (к юго-западу, к югу и юго-востоку от Карпат), в дальнейшем распространились на освобождавшиеся от ледника территории" (Андреев, 1995, с. 4).

После десятилетия кропотливой работы, когда "объем доказательного материала по каждому из рассмотренных бореальных слов в среднем втрое превышает то, что вместилось в книгу", Н.Д. Андреев (1996, с. 5, 19) уже без каких-либо сомнений утверждает, что прародиной носителей евразийского (бореального) языка "могло быть только Прикарпатье".

Авторы книги согласны, что Прикарпатье входит в основной ареал прародины евразийцев, но границы ее должны проходить значительно севернее, поскольку помимо горного ландшафта, отраженного в словаре бореального языка в словах "скала", "утес" "холм" (Андреев, 1986, с. 12 № 28), есть арктические сюжеты и слова, свидетельствующие о близости носителей языка - евразийцев к приледниковой зоне, границы которой в IX тыс. до н. э. проходили чуть южнее побережья Балтики ("полярное сияние", "светлая ночь" - белая ночь на современном языке: Андреев, 1993, с. 21 - 23).

Таким образом, репертуар евразийских корней содержит слова, обозначающие явления природы, характеризующие крайне северные приполярные районы, а также слова, характеризующие горный ландшафт. Сочетание этих реалий в IX тыс. до н. э. в Старом Свете было только в северной части Центральной Европы, включающей и часть Северного Прикарпатья. (Скандинавия и Чукотка с близким пейзажем были в то время покрыты ледниками).

Ареал евразийской прародины по данным лингвистики находился между Северным Прикарпатьем и Балтикой.

Основную часть этого ареала в IX тыс. до н. э. занимала лишь одна археологическая культура - свидерская, сосуществующая на западе с родственной аренсбургской археологической культурой.

Свидерская культура - археологический эквивалент бореальной общности. Этот вывод можно сделать, совместив данные евразийской лексики и характеристики археологической культуры. Евразийцы в то далекое время широко использовали лук и стрелы, охотились с собаками, приручив волка; создали новое орудие - топор. (Андреев, 1986, с. 48, № 75; с. 248, № 198; с. 18, № 140). (Рис. 44: 7 а).

Если эти языковые реалии относятся к Карпатскому бассейну и примыкающим к нему северным районам, датируются не ранее IX тыс. до н. э. (Сафронов, 1989) или концом палеолита (Андреев, 1986), то единственная культура, носители которой изобрели и широко использовали топор, одомашнили волка, выведя породу собак, были носители свидерской культуры. Присутствие разнообразных кремневых наконечников стрел в свидерских комплексах - доказательство охотничьего типа хозяйства у свидерцев, при ведущем орудии охоты - луке и стрелах. (Рис. 43.)

Этот предварительный вывод может быть поддержан и сравнением 203 корней бореального языка, по которым восстанавливается достаточно отчетливо потрет евразийской культуры - культуры евразийского общества IX тыс. до н. э.

Кроме того, необходимо определить, была ли миграция свидерцев в Анатолию и есть ли у них генетическая связь с Чатал-Гуюком, раннеиндоевропейская атрибуция которого была установлена по 27 признакам десять лет назад (Сафронов, 1989, с. 40 - 45).

Поскольку наша задача состоит в том, чтобы сопоставить словесный портрет евразийской культуры с реалиями свидерской археологической культуры, материальная аналогия будет приводиться каждому признаку евразийской прародины и пракультуры.

Локализация прародины евразийцев по данным лингвистики об ее экологии. Первооткрыватель евразийской (бореальной) общности, Н.Д. Андреев, выделил признаки (в дальнейшем изложении: П. I...), указывающие на ландшафтно-климатические характеристики ареала евразийской прародины.

Климат в зоне прародины евразийцев был хлодный с долгими зимами и жестокими метелями, сулящими смертельный исход.

П.1	"Зима", "снежное время"
П.2	"холод", "стужа"
П.3	"лёд"
П.4	"иней", "тонкий лед"
П.5	"ледяная корка"
П.6	"скользить по льду", "снегу"
П.7	"метель", "холодный", "одеваться"
П.8	"пурга", "холодный ветер", "дуть воя"
П.9	"ветер", "дуть", "северный"
П.10	"замерзать", "окоченевать"

(Андреев, 1986, с. 41 № 71; с. 14, № 34; Андреев 1988, с. 5, 7 - 8; Андреев, 1993; с. 17, 38; Андреев 1996, с. 14).

Десять различных слов и понятий выявлено в тезаурусе евразийского праязыка, напоминающих о жестокой морозной зиме и лишениях, связанных с нею. В то время как специальных понятий лета и осени в репертуаре евразийского словарного фонда нет (Андреев, 1993, с. 38). Нет и слова, обозначающего весну, но все-таки весна находит отражение в слове П. 11 "оживать после зимней спячки", в слове П. 12 "распускающие почки деревья и кусты", П. 13 "таять" (Андреев, 1993, с. 276).

Корнесловов, характеризующих зимнее время, значительно больше, чем слов, относящихся к другим временам года. Закономерен вывод, что именно зима больше всего беспокоила евразийцев. Без сомнения, зима была продолжительнее, чем остальные времена года.

Лето как время года отразилось в репертуаре евразийских корнесловов лишь одним корнем К - N. означающим несколько современных понятий П. 14 "засуха", "мучимый жаждой", "суховей" (Андреев, 1993, с. 43).

Между тем "в корнеслове бореального (евразийского - В. С.) праязыка полностью отсутствует лексика, детонирующая с пустыню и морем, указывающая на что-либо, заданное жизнью в условиях пустынь и полупустынь, либо с жизнью в условиях морского побережья". (Андреев, 1986, с. 276).

Слова бореального языка "засуха", "суховей" причудливо переплетаются со словами П. 15 "болото", П. 16 "болотный", П. 17 "кочка", П. 18 "комар", П. 19 -"топь", "заводь", П. 20 "вода", "переплывать воду" на другой берег реки, озера, П. 21 "через реку на той стороне", П. 22 "родник", П. 23 "река", "впадать", "протока" (Андреев, 1986, с.8, №11, с.275-276; 1996, с. 11, 15).

Слова со значением "болото", "топь" и П. 24 "пальник" плохо сочетаются с горным ландшафтом, отраженным в лексике бореального языка.

Горный ландшафт представлен достаточно широким репертуаром евразийских корнесловов, свидетельствующих о хорошем знании евразийцами горных местно-стей: П. 25 "гора, косогор", "горный лес"; П. 26 "скала", "утес", "холм", П. 27 "гора, поросшая лесом".

Перечисленные 27 признаков евразийской прародины характеризуют ландшафт и климат ее. Пронизывающие ветры, дующие с севера, снежные метели, покрытые льдом низины, обледенелые берега рек и оврагов, пространства под тонкой коркой льда - вот далеко неполные зарисовки тоскливого зимнего пейзажа евразийцев.

Такие слова, как "закоченевать", "замерзать" напоминают о жестокой борьбе человека за свое существование во время последнего оледенения и частых смертельных исходах в обстановке снежной пурги, больших холодов и северных ветров, несущих стужу.

Такие холода были в то время не типичны для южных районов Старого Света. Учитывая горный рельеф, обозначенный в евразийском языке, ареал евразийцев может быть в северной части Уральских гор и на землях восточнее Среднего и Нижнего Енисея. Однако отсюда в сторону Европы не было никаких передвижений.

Самыми северными в Европе непокрытыми в то время ледовым щитом были Рудные горы, Судеты, которые, образуя треугольник, выходят за 50° с. ш. Однако эта широта не подходит для таких атмосферных явлений, как "северное сияние" (П. 28) и "белые ночи" (П. 29).

Н.Д. Андреев (1993, с. 21 - 22) указывает, что северное сияние наблюдается в зоне на 23° от магнитных полюсов, т. е. около 57 параллели. Это не совсем точно, поскольку северное сияние наблюдается преимущественно в высоких широтах на расстоянии 20 - 25° с. ш. от магнитного полюса. Координаты магнитного полюса -74,9° с. ш. Значит, северное сияние можно наблюдать, начиная с 50 - 54° с. ш. Карпаты находятся чуть южнее 50 параллели. Следовательно, живя в Карпатском бассейне евразийцы не могли наблюдать северное сияние. (КГЭ, 1962, т. 3, с. 276.)

Однако ландшафт прародины был не только горным, но и равнинным (бореальные слова "болото, топь", "кочка"). Равнина же лежит к северу от Карпат, а также Судет и Рудных гор.

Н.Д. Андреев (1993 а, с. 43 - 45) в бореальном словаре обнаружил понятия П. 30 "зимний север" и П. 31 "летний север". На этом основании исследователь сделал правильный вывод о кочевом ориентировании в пространстве: "евразийцы двигались вслед за мигрирующими объектами охоты с юга на север летом и с севера на юг - зимой".

На какие огромные расстояния кочевали евразийские охотники, видно из сочетания в их словаре понятий горного и равнинного ландшафта, рек и водоемов с засушливыми районами. Вероятно, там на далеком "летнем севере" они и наблюдали полярное сияние и наслаждались белыми ночами.

Северная (летняя) граница евразийской прародины в начале третьего дриасского оледенения (IX тыс. до н. э.) должна проходить у кромки ледникового щита в 50 - 100 км к югу от побережья Балтийского моря.

Южная (зимняя) граница евразийской прародины должна проходить либо по плоскогорью, окаймленному Рудными горами и Судетами, либо в северной части Закарпатья.

Три археологические культуры в зоне евразийской прародины. На этой территории в IX тыс. до н. э. существовало три генетически родственные культуры: Лингби и произошедшие от нее - аренсбургская и свидерская культуры (Зализняк, 1989, с. 76 - 90). Помочь нам в определении того, какая из этих культур соответствует культуре евразийцев, может словарь евразийского (бореаль-ного) языка.

В бореальном языке обозначены понятия "лук" и "стрелы", "каменный топор" двух видов, узкое каменное тесло, каменный нож, проколку и скребок (Андрев, 1986, с. 48, № 75; с. 97, № 111; с. 198, № 170; с. 273), т. е. 7 типов, в основном, каменных орудий. (Рис. 43; 44: 7а, 1а, 2а, 20а).

Дук и стрелы были изобретены либо мадленцами, жившими на севере Франции и западной части Германии, либо носителями гамбургской культуры, жившими на Северогерманской низменности в период, предшествующий указанным трем культурам, в Дриасе I, Бёллинге, Дриасе II. Носители этих культур эпизодически проникали на территорию всех указанных культур вплоть до Восточной Европы (Зализняк, 1989, с. 12 - 13, рис. 1)

Независимо от генетической связи всех культур, носителям культуры Лингби лук и стрелы были, вероятно, переданы в качестве культурно-боевого наследия от охотников за северным оленем гамбургской культуры. Это достижение вместе с бродячим образом жизни кочевых охотников за оленем , проходящих сотни километров во время сезонных перекочевок, восприняли аренсбургские и свидерские охотники.

Носители культуры Лингби пришли с Ютландии; постепенно их культура переросла в аренсбургускую (Зализняк, 1989, с. 77)

Происхождение свидерсксй культуры также связывают с культурой Лингби (Зализняк, 1989, с. 97) Существенные особенности свидерской культуры заставили исследователей искать причины различий между этими культурами. (Л.Л. Зализняк правильно отметил, что "свидерская культура могла сформироваться лишь в районах с выходами кремня высокого качества". Однако эта причина, объясняющая более совершенную технику изготовления кремневых орудий, - второстепенна. Хотя мы и не отрицаем вслед за рядом исследователей генетической связи Лингби со свидерской культурой, но вместе с тем подчеркиваем типологические различия между этими культурами, которые состоят в различии даже культурно-определяющих стрел.

Совершенно новым орудием является изобретенный свидерцами топор, два типа которого отражены в евразийском словаре. Нет в культуре Лингби и долотовидных орудий, продолжающих ее культурную эстафету, известных в репертуаре евразийской лексики.

В свидерской культуре к орудиям, близким к доло-товидным, можно с известной долей осторожности отнести орудия на толстых ножевидных пластинах, с обработанным ретушью краем (прямой или чуть вогнутой узкой торцовой стороной, иногда оформленной резцовым сколом (Зализняк, 1989, с. 29, рис. 12:47).

Таким образом, во всех культурах, кроме свидерской, нет трех орудий, указанных в евразийской лексике. Если учесть, что в финальнопалеолитических памятниках топоры известны только в свидерских комплексах, то свидерская культура - единственная, которая может быть археологическим эквивалентом евразийской общности. Одомашненный свидерцами волк, из которого они вывели собаку, потребовал многовековых усилий и явился одним из первых опытов по одомашниванию животных. Это событие свидерцы запечатлели в своем лексиконе и воспели в мифах (см. главу II).

Кости собаки были найдены дважды в свидерских памятниках и один раз в финально-палеолитических слоях пещеры Ла Ферраси. Последнее окончательно убеждает нас, что можно ставить знак равенства между свидерской культурой и евразийской бореальной языковой общностью.

Не противоречит этому и образ жизни свидерцев-евразийцев, сезонно кочующих вслед за стадами северного оленя. Ведь в словаре бореального языка есть слово "кочевать" и есть слово "странствовать", "менять стоянки" (Андреев, 1986, с. 175, № 149 и с. 176, № 152).

Таким образом, 31 признак характеризует экологическую нишу евразийской прародины, 2 признака освещают образ жизни евразийцев, а 7 - различные орудия, находивших применение у евразийцев согласно их словарю.

Первое домашнее животное финального палеолита, зафиксированное в словаре евразийцев, находит точные аналогии в реалиях свидерской культуры.

Всего 41 признак характеризует евразийскую общность, равно, как и свидерскую культуру, и нет ни одного признака, противоречащего реалиям свидерской культуры.

Свидерская культура сезонно кочующих за северным оленем охотников характеризуется 5 типами и 11 формами наконечников стрел с хорошо (Рис. 43: 1 - б, а и б) и слабо выраженным черешком (Рис. 43:7 а), наконечниками иво-листной формы (Рис. 43:11 а и б), наконечниками подром-бовидной формы (Рис. 43: 9 а и б), наконечниками ланцетовидной формы (Рис. 43: 8 а и б).

Наконечники стрел, по признанию исследователей, являются культурно-определяющими. Обычно памятник, в котором находят 2-3 типа таких стрел, объявляется свидерским. Методика определения культурной принадлежности памятника к свидерской археологической культуре оставляет желать лучшего. Редким исключением является книга Л.Л. Зализняка, которую мы широко цитируем в данной работе.

Культуроопределяющим орудием являются грубо-оббитые специфические топоры (Рис. 44: 7 а). Редкие в других позднепалеолитических памятниках кремневые пилки (Рис. 44:8 а), скобели для древков стрел (Рис. 44: 12 а, б); часто встречаются ножи на ножевидных пластинах (Рис. 44: 2 а) сверла (Рис. 44: 14 б; 44: 15 а; 44: 17 а и б; 44: 18 а; 44: 19 а), а также резцы (Рис. 44:1 а, 9 а, 13 а).

В позднепалеолитических памятниках неизвестны и жилища с переходом и коридором. Из других жилищ привлекают внимание округлые постройки, крыша которых устраивалась на жердевом каркасе из шкур животных. Интересно, что в бореальном языке есть понятие "вязать" в значении "связывать колья и шкуры, сооружая переносное жилье" (Андреев, 1986, с. 273).

Образ жизни этих охотников нами уже описан в главе II этой книги. Ежегодно, они весной откочевывали на просторы бореальных степей к Балтийскому морю, а осенью отходили к Карпатам, к Западному Полесью.

Миграция евразийцев-свидерцев в Анатолию и Восточное Средиземноморье. Около середины IX тыс. до н. э. холода стали усиливаться, вымерзли редкие лесные массивы, уничтоженные потом пожарами. Ледник приближался к Карпатам (Ложек, 1971, с. 109 - 112). Свидерцы отходят в Закарпатье (Чихлеу - Скауне), а затем к Дунаю (Великий Славков - Зализняк, 1989, с. 18 - 19, рис. 5).

С того момента, как свидерцы перешли Дарданеллы, начинается малоазийский древнейший этап собственно праиндоевропейской истории. Свидерцы приходят в Малую Азию как охотники, долгое время образовывавшие тандем с северным оленем. Они хорошо узнали это животное и неоднократно пытались приручить. Так, на стоянке аренсбургской культуры, родственной свидерской и постоянно взаимодействующей с ней, были найдены три утонувших оленя, у которых были на шее волосяные петли, державшие камни. Камни привязывались с целью стеснить движения оленей, которых выпускали на выпас, чтобы затем использовать как запас мяса с наступлением холодов.

Уже в Малой Азии свидерцы столкнулось с автохтонным населением - праафразийцами (археологический эквивалент - натуфийская культура). Основная территория обитания натуфийцев-праафразийцев была Сирия и Палестина. Они стали первыми в мире земледельцами. Успехи земледелия и торговли позволили натуфийцам-праафразийцам построить первый в мире протогород Иерихон А. Город был обнесен высокими и толстыми стенами. Огромный ров, выбитый в скале и высокая 10-метровая башня указывали на то, что городу угрожает опасность. И действительно, в VIII тыс. до н. э. с севера появились пришельцы. Это были первые в мире скотоводы, носители свидерской культуры.

Однако исследователи ближневосточных памятников не подозревали, куда уводят корни тахунийской культуры, которая сменила натуфийскую в Иерихоне. Они были только единодушны в том, что тахунийцы - пришельцы с Малой Азии (Рис. 42).

В задачу нашей работы входит установление генезиса тахунийской культуры, а также ее этнической и языковой атрибуции.

Содержание

ТАХУНИЙСКАЯ КУЛЬТУРА

Ареал тахунийской культуры, по общепринятому мнению, охватывает юго-восточные районы Малой Азии и сиро-палестинский регион. На месте Иерихона тахунийцы строят свой город - Иерихон Б. Дата Иерихона Б, по данным радиоуглеродного анализа, колеблется от 7 170 до 5 800 тт. до н. э. (Долуханов, 1972, с. 38). Одни исследователи полагают, что между двумя комплексами докерами-ческого Иерихона нет связи (Кеньон). Другие (Массон, 1989, с. 34) считают, что преемственность в погребальном обряде не позволяет говорить о полном разрыве культурных традиций между Иерихоном А и Иерихоном Б.

Культура Иерихона А восходит к традициям натуфийской (праафразийской) культуры Х - IX тыс. до н. э. В основании Иерихона А лежит натуфийское поселение. Это позволяет этнически определить население Иерихона А как поздних праафразийцев, так и прасемитов. А.Ю. Милитарев датирует прасемитскую общность только с VII тыс. до н. э.

Достижением праафразийцев стало земледелие (см. гл. IV).

Отличия культуры Иерихона Б от Иерихона А, предшествующего города, выявляются в традиции домостроительства: дома приобрели прямоугольные очертания вместо округлых у натуфийцев жителей Иерихона А. К домам примыкали хозяйственные помещения, а во дворах были очаги. Стены и полы домов обмазывались глиной (возможно, натуфийское наследие). Стены окрашивались; есть следы росписи по штукатурке. Фундамент домов сооружался из камней, а стены - из длинных сигарообразных сырцовых кирпичей.

Важным культурно-определяющим признаком тахунийского комплекса, не встречающимся у натуфийцев, являются лук и стрелы. Кремневые стрелы обработаны отжимной ретушью и представлены различными типами (черешковые, иволистные, ланцетовидные и другие). Подобный инвентарь свидетельствует о большом значении охоты в экономике пришельцев-тахунийцев, а также о специализированной охоте с луком и стрелами. (Шнирельман, 1980, с. 208) наряду с тем, что население Иерихона Б было земледельческим. Специалисты говорят об увеличении зерен ячменя и повышении урожайности сравнительно с натуфийской эпохой (Массон, 1989, с. 35). Полагают, что домашними животными уже были коза и собака (неизвестные в натуфийское время) (Мелларт,-1982, с. 42; Милитарев, Шнирельман, 1984, с. 44 - 47).

Керамика в Иерихоне Б, как и в Иерихоне А еще не известна, но жители его изготавливали прекрасные каменные сосуды, что может восходить к натуфийской традиции и свидетельствовать о непосредственных контактах натуфийцев-праафразийцев и тахунийцев.

Культура Иерихона Б несет больше информации о верованиях. Раскопаны святилища, имещие планировку в виде мегарона. Найдена скульптура больших и малых форм. Удивительный обряд моделирования черт лица на черепах, обмазанных глиной, сохранил нам облик тахунийцев, более грацильных сравнительно с евроафрикан-ским типом натуфийцев. Эта черта погребального обряда -захоронение черепов и восстановление черт умершего с помощью глиняной маски сохранился в ряде культур индоевропейского круга (катакомбная культура). (Мелл-арт, 1982, с. 29, 44 - 45; Археология Украины, 1985, с 416).

Черты отличия в материальной культуре и антропологическом облике говорят о том, что тахунийцы пришельцы в этом регионе.

Иерихон Б мало опубликован, поэтому наиболее полное представление о тахунийской культуре дает хорошо документированное и полностью раскопанное поселение на юге Иордании, в 390 км от Иерихона - поселение Бейда (Киркбрайд, 1968).

Стратиграфия Бейды показывает, что в основании лежит натуфийское поселение. Находки в нем отличны от последущих слоев.

Анализ тахунийской культуры по поселению Бейда. Орудия нижнего слоя представлены представлены микролитами, трапециями, микрорезцами, скребками и др. (Мюллер-Карпе, II, 1968, 63, с. 429, рис. 101 А). Орудия верхних слоев выполнены в пластинчатой технике (Рис. 42: 1 - 35). Натуфийский слой отделяется от шести верхних слоев трехметровой толщей стерильного песка. Кремневая индустрия всех верхних слоев носит тахуний-ский облик. "Во всех слоях сохранились массивные каменные стены, окружавшие поселение". (Мелларт, 1982, с. 45).

Жилища имеют существенные послойные отличия. В шестом нижнем, пост-натуфийском слое, обнаружены остатки небольшого подовального жилища диаметром 1,бм, углубленного в землю. Коническую кровлю жилища, вероятно, поддерживали жерди, сходившиеся к опорному столбу, остатки которого обнаружены в центре постройки. Оштукатуренные стены жилища образовывали больше прямоугольную "конструкцию, чем круглую" (Мюллер-Карпе, II, 1968, 63, с. 429).

V слой содержал остатки таких круглых домов, стены некоторых были оштукатурены. "Следующий поздний IV слой отмечен отдельными однокомнатными домами с прямоугольной основой и выпуклыми сторонами" (Мюллер-Карпе, II, 1968, 63, с. 429). Жилища углублены в землю. Из него во двор вели вверх 3 каменных ступени. Стены были сложены из больших плоских плит песчаника высотой 1,5 м и оштукатурены. Пол также был оштукатурен. Перекрытиями в доме были деревянные балки, остатки которых сохранились в одном сгоревшем строении. Эти прямоугольные дома могут быть, хотя с некоторой долей вероятности, связаны со строениями последующих слоев.

Дома в III и II слоях - также подпрямоугольны, но нижняя часть стен сложена не из плит, как в слое IV, а из больших и малых круглых камней. Эти дома были частично двухэтажными и многокомнатными. Их стены и пол были покрыты несколькими слоями обмазки и окрашены в красный и кремовый цвет. Вдоль стен в комнатах находились каменные сиденья; в центре возвышались очаги. Эти элементы интерьера повторились чуть позже в архитектуре Чатал-Гуюка в Анатолии (Мелларт, 1982, с. 83 -84, 90, 93), ранне-индоевропейская атрибуция которого была доказана одним из авторов этой монографии (Сафронов, 1989, с. 28 - 45; см. также ниже в этой работе).

Дома в Бейде, как и в Иерихоне А, стояли на каменных фундаментах. Часть помещений значительно заглублена в землю и отделена от верхних перекрытием из толстых известняковых плит. Вход в дома осуществлялся через вестибюль в торцовой части. За ним шел корридор шириной в 1 м (Мелларт, 1982, с. 45).

Аналогии тахуиийским жилищам в свидерской культуре Европы.

Дома тахунийцев в Бейде могут быть сопоставлены с "прямоугольным жилищем площадью 4 х 3 кв. м с кострищем посередине и корридорным входом, обнаруженным на свидерской стоянке финального палеолита в Ридно IV в Польше (Зализняк, 1989, с. 137) и в устье р. Злобич в Западном Полесье (Зализняк, 1989, с. 144).

Полное сходство со свидерскими обнаруживают и жилища нижних слоев Бейды. Небольшое подвальное жилище (Д=1,6 м) из шестого слоя Бейды "больше прямоугольной, чем круглой конструкции" находит точные аналогии в летнем (временном) жилище площадью 1,8 х 1,3 м на стоянке Прибор 13 г в Полесье. В небольших летних округлых свидерских жилищах с конической крышей, также углубленных в землю, находят полные корреспонденции и жилища из пятого слоя Бейды. Эти аналогии позволяют понять, что жилища Бейды V и VI были временными, сделанными на скорую руку, пересе-ленцами-тахунийцами.

Полное сходство со свидерскими обнаруживают и жилища нижних слоев Бейды. Небольшое подвальное жилище (Д=1,6м) из шестого слоя Бейды "больше прямоугольной, чем круглой конструкции" находит точные аналогии в летнем (временном) жилище площадью 1,8 х 1,3 м на стоянке Прибор 13 г в Полесье. В небольших летних округлых свидерских жилищах с конической крышей, также углубленных в землю, находят полные корреспонденции и жилища из пятого слоя Бейды. Эти аналогии позволяют понять, что жилища Бейды V и VI были временными, сделанными на скорую руку, пересе-ленцами-тахунийцами.

Обращает внимание, что бейдинские и свидерские дома имеют овальные или округлые очертания. Такие временные постройки позволяют легче и надежнее обтянуть остов крыши, сделанной из жердей, шкурами животных.

Эта традиция сохранялась и в четвертом слое Бейды. Там дома с "прямоугольным основанием имеют выпуклые стены", придающие округлость дому. Эти сильно углубленные в землю дома имеют прямые аналогии в строениях свидерских стоянок в Требче (площадь 4 х 3,5 м), Цаловане V (площадь 1,3 х 1,6 м).

В свидерской культуре Европы известно 14 жилищ 4-х типов. Все они находят безупречные аналогии в строениях тахунийской культуры на поселении Бейда.

Сходство в приемах домостроительства, тождество самих жилищ и, как мы увидим ниже, идентичность кремневого инвентаря свидерской и тахунийской культур заставляют искать истоки последней в финальнопалеоле-тических памятниках на среднеевропейской низменности. Домостроительство тахунийской Бейды сохранило многие элементы свидерской строительной традиции, но не стала ее прямым продолжением, усвоив в Восточном Средиземноморье достижения в этой области натуфийской культуры (штукатурка и покраска стен, каменные фундаменты жилищ). В то же время нововведения такие, как каменные стены Бейды высотой до 1,5 м в IV слое, возведенные из плит, и из булыжников в III - II слоях , надо считать строительными приемами, несвойственными для Ближнего Востока, а потому отнести их к оригинальным приемам строительства, выработанными самими тахунийцами на новых землях в условиях недостатка строительного материала из дерева.

Специализированные помещения в культуре тахунийцев - праобраз ремесленных мастерских. Необычным в постройках Бейды (слои III - II) оказались и мощные глиняные внутренние перегородки (1,5 - 2,0 м толщиной) помещений при наружных стенах обычной толщины 0,5 -0,7 м. Это обстоятельство создало у известного польского востоковеда Ю. Заблоцкой (1989, с. 31) "впечатление, что обитатели дома опасались не столько внешнего нападения, сколько бунта внутри дома". Отсюда вывод исследовательницы, что в этих комнатах (площадью 2 кв. м -В. С.) и подвальных помещениях находилась "группа пленников или узников; занятых принудительным трудом, из 30 - 40 человек". Вывод о существовании в подвалах тахунийских домов узников хотя и подтверждает марксистское положение о ведущей роли рабства на Древнем Востоке, развиваемое В.В. Струве, все же малоубедителен и является некорректным.

Небольшие узкие помещения (2 х 1 м) с необычно толстыми стенами, плохо пропускавшими тепло, скорее всего являлись кладовыми для скоропортящихся продуктов. Это приближено к названиям, которые исследователи дали этим помещениям, как например, "лавка мясника" (Мелларт, 1982, с. 45). Нельзя отрицать, что некоторые помещения могли быть и мастерскими.

В Бейде обнаружены косторезные мастерские, а также мастерские по изготовлению бус. Их большое число свидетельствует о хозяйственной активности. По мнению исследователей, "Бейда была рыночным центром", в которьш привозили обсидиан из Анатолии, "а каури и жемчужницы из Красного моря " (Мелларт, 1982, с. 46).

Занятия населения тахунийской культуры. Население занималось охотой на газелей, диких козлов, куропаток; разводило коз и, вероятно, переняло у населения земледельческого Иерихона "А" навыки возделывания и культивирования растений, таких как эммер и ячмень (Мелларт, 1982, с. 42, 46; Оатс, 1976, с. 8).

Погребальный обряд тахунийцев. Захоронения 6 детей и 2 взрослых были обнаружены в слое II под полом дома, а еще 7 детей - в мусоре этого слоя. Эти 7 захоронений, вероятно, впущены с поверхности I слоя Бейды. Взрослые находились в скорченной позе без черепов, которые предназначались для культовых целей (Мюллер-Карпе, II, 1968, с 429). Подобный обычай был известен в Хаджиларе и в Чатал-Гуюке (Мелларт 1982, с. 45).

Материальная культура тахунийской Бейды так же, как и палеоботанические и палеозоологические данные свидетельствуют о переходе к производящему хозяйству (остатки серпов, терочников, зернотерок), а также о том, что Бейда существовала в эпоху докерамического неолита.

Керамика, обнаруженная в Бейде, свидетельствует, что тахунийцы дожили до времени перехода от докерамического неолита к неолиту керамическому. Следует отметить, что все керамические изделия первоначально сделаны из необожженой глины. Это реалистически вылепленная фигурка горного козла - глиняная мисочка (Рис. 2: 56, 47). Лишь фрагмент сидящей фигурки женщины из слоя II Бейды (Рис. 29. 12) оказался обо-ожженым да и то, потому что он был найден в руинах сгоревшего дома.

Каменный инвентарь тахунийской Бейды изготовлен из твердого (кремня, обсидиана, кварцита и базальта) и мягкого (в основном, из известняка) материала. В обработке твердых пород камня чувствуется давно выработанная консервативная традиция. Все кремневые формы архаичны. Из мягкого камня изготавливались изделия, которым придавали форму при помощи сверления и шлифования. Последний способ обработки материала тахунийцы, вероятно, заимствовали у носителей культуры Иерихона А (Рис. 29. 1 - 3). Шлифованием и сверлением изготовлены известняковые чаши, тарелки и кубки на поддоне, получившие потом широкое распространение в праиндоевропейских культурах Малой Азии (Чатал-Гуюк) и Европы (Винча, Лендьел, культура воронковидных кубков [КВК], см. Сафронов, 1989, с. 208, рис. 2.11, 22; с. 318, рис. 12: 1, с. 321, рис. 15: 24 с 324, рис. 28: 17, 21). К обычным находкам относятся большое количество зернотерок, курантов, ступок и пестиков.

Кремневый инвентарь тахунийской Бейды больше напоминает находки из финально-палеолитических памятников Европы (Рис. 28 - 29), чем инвентарь людей, освоивших производящее хозяйство.

Он создан мастерами, которые бережно хранили традиции предков. О специализации в обработке кремня свидетельствует найденная в помещении XVIII Бейды деревянная коробочка, в которой находились 114 стрелок и острий, приготовленных к ретушированию (Оатс, 1976, с. 8) и шлифовальные камни, предназначавшиеся, вероятно, для обработки кремневых и базальтовых орудий, например, у двух кремневых топоров и двух базальтовых топоров были подшлифованы лезвия (Рис. 29: 1 - 3). Кремневые изделия тахунийской Бейды представлены различными типами орудий. Это скребки (Мюллер-Карпе, 1968, II, 63, с 429), резцы (Рис. 29; 4: 1, 3, 9, 11, 13, 14), проколки (Рис. 4: 20), пилки (Рис. 4:8), кремневые топоры с перехватом (Рис. 44: 7), наконечники стрел пяти различных типов - 1) с выраженным черешком и намечающимися шипами (Рис. 43: 4, 5, 6); 2) со слабо выраженным черешком (Рис. 43: 1, 3, 6, 7); 3) иволистные (Рис. 43: 11); 4) ланцетовидные (Рис. З: 8); 5) с подромбо-видным пером (Рис. 3. 9).

Время тахунийской стоянки Бейда по С 14 от 7 153 ± 103 до б 575 ± 160 (Долуханов, Тимофеев, 1972, с. 381) и перечень редкостных типов наконечников стрел при почти полном их отсутствии на Ближнем Востоке, где широко распространена праща, заставляют искать истоки тахунийской культуры на севере Центральной Европы.

Изобретение лука и стрел - одно из величайших достижений человечества совершилось в финальнопалео-литическую эпоху на просторах среднеевропейских низменностей, примыкающих к побережьям Северного и Балтийского морей. Именно в этих районах в памятниках позднемадленской и гамбургской культур в периоды Дриас I, Бёлинг и Дриас II (Зализняк, 1989, с. 12), датируемых около 13 000 - 9 850 гг. до н. э. (Хензель, 1980, с. 16 - 17, табл. Брей, Трамп, 1990, с. 56) впервые появились наконечники стрел.

Развитие и совершенствование лука и стрел прослеживается в эпоху финального плейстоцена лишь в этих же районах. Грубые наконечники стрел гамбургской культуры незначительно улучшились в генетически связанной с ней культуре Лингби. Кремневые наконечники культуры Лингби на грубых пластинах и отщепах, существующие в периоды Аллерёд (10 000 - 8 865 гг. до н. э.) и Дриас III (8 900 - 8 000 гг. до н. э.; Хензель, 1980, с. 16 -17) стали основой для наконечников стрел двух родственных культур - аренсбургской и свидерской (8 900 -8 000 гг. до н. э.), произошедших от Лингби. Свидерские наконечники стрел являются безупречными аналогами тахунийских. Это подводит нас к проблеме генетических истоков тахунийской культуры.

Происхождение тахунийской культуры в специальной научной литературе не рассматривалось. Карта ее памятников (Мелларт, 1982, с 54, карта 2) показывает, что на востоке она достигает р. Евфрат (Букра); самым южным ее памятником является Бейда - почти у Синайского полуострова; наиболее северным - Рас-Шамра в непосредственной близости к Малой Азии. Именно Малая Азия, по мнению Мелларта, (1982, с. 40 - 41) является родиной тахунийской культуры.

От исконно ближневосточных культур тахунийцев отличает набор кремневых орудий, изобилующий кремневыми стрелами, которые в памятниках Ближнего востока в период бытования тахунийской культуры VIII - VII тыс. до н. э. отсутствуют. В качестве метательного орудия автохтонами использовалась праща. В натуфийской культуре долгое время "не было известно применение лука и стрел" (Мелларт, 1982, с. 30), которые появляются лишь в позднейший период натуфа.

В Иерихоне А стрелы также редки, а их эпизодическое появление связано, как и в финальном натуфе, с контактами с тахунийскими племенами. Действительно, найденные в слое III Иерихона пять кремневых наконечников стрел со слабо и хорошо выра-жевными черенками (Мюллер-Карпе", 1968, II, табл. 105: 10-14) ничем не отличается от тахунийских.

Появление в Бейде разнообразного набора наконечников стрел не свойственно ближневосточным культурам и свидетельствует о том, что эти типы орудий сформировались и усовершенствовались в процессе охотничьей практики. Тахунийские типы стрел предназначены, вероятно, для специализированной охоты на разных животных. В Центральной и Восточной Европе такие наконечники обычно называются свидерскими.

Содержание

СВИДЕРСКАЯ КУЛЬТУРА

Свидерская культура оставлена финально-палеолитическими охотниками за северным оленем и представлена комплексами кремневых (реже кварцитовых) находок, собранных на дюнах; местонахождениями и временными сезонными стоянками.

Геологический период существования свидерскои культуры - последнее плейстоценовое оледенение - Дриас III.

Абсолютная датировка свидерскои культуры определяется началом Дриаса III - 8 900 г. до н. э. и переходом от плейстоцена к голоцену, который достаточно точно датируется "по ленточным глинам - 7 900 г. до н. э. (Монгайт, 1973, с. 192)

Материальная культура Свидера представлена остатками немногих жилищ на поселениях, кремневыми и кварцитовыми орудиями.

Жилища представлены остатками углубленных в землю полуземляночных строений. Из них веделяются два типа зимних (долговременных) жилищ и два типа летних (Зализняк, 1989, с. 137, 144, рис. 43).

Они бывают также под-овальной в основании формы размером 4 х 3,5 кв. м.

Летние (временные) жилища представлены также двумя типами. Они имеют облегченную летнюю каркасную конструкцию. Они либо округлые в плане размером 1,4м в диаметре, либо под-овальные, размером 2 х 1,6 кв. м.

Техника обработки кремня, в основном, пластинчатая. Первостепенную роль играет первичная техника. "Нужная форма орудий на свидерских памятниках достигалась за счет получения совершенной пластинчатой заготовки, максимально приближающейся по форме к будущему орудию и почти не нуждающейся в последующей обработке ретушью" (Залиняк, 1989, с. 164).

Кремневый инвентарь представлен боковыми угловыми и срединными резцами (Рис. 44: 1 а, За, 6 а, 9 а, 11 а, 13 а, 146), различными скребками, сверлами 2-х различных форм (Рис. 44: 15 а, 19 а), пилками (Рис. 44: 8 а), ножами на пластинах (Рис. 44: 5 а), проколками (Рис. 44: 20 а), специфическими скобелями для обработки древков стрел и кремневыми топорами с перехватом, обработанными двусторонними грубыми сколами (Рис. 44: 7 а).

Культурно-определяющую нагрузку на свидерских памятниках несут стрелы 5-ти различных типов: 1) иво-листные, 2) черешковые, 3) наконечники со слабовыраженным черешком, 4) ланцетовидные, 5) наконечники подромбовидной формы. (Рис. 43.)

Ареал свидерскои культуры простирается от долины Вислы на западе до долины Немана - на востоке, от бассейна Припяти - на юге, до южного побережья Балтийского моря - на севере.

Он делится на три локальных региона: Вислян-ский - западный, Неманский - восточный, Припятский -южный. Вислянский и Неманский регионы на севере ограничиваются южным побережьем Балтийского моря. Полесье на юге соединяет эти два региона и представляет низменность в бассейне Припяти, Среднего Днепра, и Десны на юге Белоруссии и севере Украины "площадью около 270 тыс. кв. км. (КГЭ, т. III, с. 258). Культура финально-палеотических охотников в этом районе лучше изучена, а после выхода книги Л.Л. Зализняка материал из свидерских комплексов этого района лучше подготовлен для статистического сравнения с тахунийской культурой. К тому же он близок к единичным свидерским памятникам, расположенвым в Закарпатье (Чахлеу-Скауне, Великий Славков и др.) на полпути от территории западного варианта Свидера в Вислянском регионе и Анатолией, которую связывают с родиной тахунийской культуры.

От Чахлеу-Скауне до памятников Свидера северного региова в Повисленье (у Варшавы) - 550 км; а до Дарданел - 670 км. На полпути между Вислянским регионом свидера и крымскими памятниками этой культуры (Сюрень II и др.) находятся восточные границы Восточного варианта свидера в Полесье, проходящие по Днепру в районе Киева. Оттуда до памятников свидера в районе Варшавы и Крыма одинаковое расстояние - около 700 км.

Содержание

СРАВНЕНИЕ СВИДЕРСКОЙ И ТАХУНИЙСКОЙ КУЛЬТУР

Методика сравнения тахунийской и свидерской культур сочетает принцип относительной географической и типологической близости обеих культур и объяснения экологических причин эвакуации части свидерского населения в Малую Азию.

К Анатолии и тахунийским памятникам территориально более близки единичные местонахождения и стоянки свидера в Закарпатье (Чахлеу-Скауне и др. См. карту распространения свидерских памятников: Зализняк, 1989, с. 18 - 19). Однако число таких памятников незначительно, материалы плохо опубливованы, поэтому для сравнения должны быть привлечены материалы одного из трех основных локальных регионов свидера, расположенных в бассейнах Вислы; Немана, и Припяти. Наиболее близким к Анатолии будет Западное Полесье с расположенными в нем памятниками западно-полесского варианта свидера.

Для сравнения с ближневосточными находками мы будем привлекать материалы восточно-полесского варианта свидера, территориально более близкого к свидерским памятникам Крыма, выявляя при этом степень близости каждого из двух вариантов свидера в Полесье. Из тахунийских памятников для сравнительного анализа нами привлекаются материалы одной стоянки - Бейды, чтобы избежать упреков в необъективной ("надерганной") подборке аналогий и привлечь для сравнительного анализа статистические данные, насколько это возможно.

Типологическая близость тахунийского и свидерского кремневого инвентаря выявлена нами впервые. Близость эта выражается не только в уникальном сходстве кремневых орудий, но и в сходстве кремневых индустрии.

Сходство тахунийской и свидерской индустрии обусловлено тем, что они базируются на развитой пластинчатой технике, основанной на наработанных веками приемах скалывания пластин и подготовки двуплощадочных и карандашевидных нуклеусов к дальнейшему использованию. Л.Л. Зализняк(1989, с. 71) указывает, что пластины снимались с двух типов нуклеусов: двухплощадочного и карандашевидного, которые рассматриваются как оптимальные для получения пластин. К сожалению, в доступных нам изданиях тахунийские нуклеусы не опубликованы, но некоторые наконечники стрел и пластины указывают на форму нуклеусов судя по небольшим тахунийским наконечникам стрел (Рис. 43: 5), которые и после снятия пластины сохранили следы узких сколов с нуклеуса, заостренного на конце и имевшего карандашевидную форму. Ведущей, по мнению исследователей (Зализняк, 1990, с. 50), формой нуклеуса является двуплощадочный, односторонний, со скошенными площадками. Именно с такого нуклеуса сколота пластина, обнаруженная в тахунийской Бейде (Рис. 44: 1).

Первичная обработка кремня на стоянках определяет индекс их пластичности. "Чем интенсивнее велась первичная обработка, тем больше скапливалось отходов -отщепов и обломков кремня, что снижало в конечном счете, удельный вес пластин и орудий в комплексе (Зализняк, 1989, с. 71). В Восточном Полесье индекс пластинчатости колеблется в различных памятниках от 9,4% до 43%. В Западном Полесье "наибольший показатель пластинчатости известен со стоянки Берёзно 13 (83%), где первичная обработка кремня почти не проводилась" (Зализняк,1989,с. 71).

Для тахунийского поселения Бейды индекс пластинчатости высок - 97,5%. Вспомним, что в помещении 18 в Бейде была найдена коробочка с уложенным в ней кремневым инвентарем. Такое бережное отношение к изделиям и к их заготовкам, а также единичность орудий на отщепах, свидетельствует о том, что первичная обработка кремня в Бейде практически не проводилась.

По мнению специалистов, "большую культурно-определяющую нагрузку, чем индекс пластинчатости, несет процент орудий на пластинах, который для подавляющего большинства свидерских стоянок Западного Полесья постоянен - 70 - 80%. Для тахунийской Бейды этот процент равен 80,1%.

Тахунийская и свидерская индустрии, таким образом, базируются на пластинчатой технике и обнаруживают полное тождество в приемах обработки кремня, как первичной, так и вторичной, близкий индекс пластинчатости и одинаковый со свидерскими стоянками Западного Полесья процент орудий на пластинах.

На пластинах изготавливались и все тахунийские и свидерские наконечники стрел.

Наконечники стрел тахунийской культуры несмотря на их разнообразные формы находят многочисленные и точные корресподенции в финально-палеолитических памятниках свидерской культуры. Как правило, археолог, обнаружив на вновь открытом памятнике 2-3 типа стрел свидерского типа, какие обнаружены в тахунийских комплексах, уверенно относят их к свидерской культуре, поскольку "наконечники стрел на пластинах несут наиболее культурно-определяющую нагрузку на свидерских памятниках" (Зализняк, 1989, с. 72). Лишь удаленностью территории (Польша, Полесье и Малая Азия) можно объяснить, что ни один из исследователей не обратил внимание на уникальное сходство всего набора наконечников стрел тахунийской и свидерской культуры.

Тахунийские наконечники стрел в своих размерах колеблются от 4,5 см (Рис. 43: 4) до 7,8 см (Рис. 43: 11). В этих пределах колеблется и длина свидерских наконечников стрел. И те, и другие сделаны на пластинах. Тахунийские наконечники, как и свидерские, изготовлены из пластин путем снятия ударного бугорка отжимной вентральной плоской ретушью (Рис. 43: 11 и 3: 11 а и б), которая "не изменила естественной остроугольной формы основания пластины" (Зализняк, 1989, с. 73). Черешковые наконечники стрел в тахунийской культуре, как и в свидерской, почти не обрабатывались ретушью по перу. Черешок формировался при помощи глубокой дорсальной крутой ретуши со спинки пластины (сравни: рис. 43: 1 и 43: 1 а, 1 б, 43: 2 и 43: 2 а).

Кажущаяся простота свидерской и тахунийской техники изготовления наконечников стрел базируется на развитой свидерской пластинчатой индустрии, формирующейся на севере Центральной Европы за тысячу лет до появления тахунийцев-свидерцев в Анатолии. Пластины снимались, как правило, с двуплощадочного нуклеуса, поэтому уже изначально имели иволистную форму. Такими они оставались после изготовления иволистных наконечников. Из этой же формы изготовлялись и черешковые стрелы. Отсюда и постоянное существование черешковых и иволистных наконечников.

В тахунийской культуре так же, как и в свидерской, обнаружено три основных типа стрел: 1) иволистные (Рис. 43: 11 и 43: 11 а и б), 2) черешковые (Рис. 43: 1-6) и 3) черешковые со слабо выраженным черешком (ср. рис. 43: 7 и 7 а и б - В.С.) (Зализняк, 1989, с. 73).

"Иволистные наконечники развиваются из черешковых и характерны для позднего этапа культуры" (Зализняк, 1989, с. 74 - 75). Обнаружение трех основных типов стрел свидетельствует о позднем возрасте тахунийских стоянок по сравнению с раннесвидерскими. Об этом, по нашему мнению, свидетельствует и обнаружение ланцетовидного типа стрел в тахунийской культуре (Рис. 43: 8), которые очень редко встречаются в финально-палеолитических памятниках на севере Центральной Европы, зато широко распространены в постсвидерских культурах раннего голоцена Восточной Европы (например, Оленеостровский могильник, Неманская культура -Гурина, с. 216, табл. 9: 4; 30:23, табл. 30: 23). Помимо указанных 4-х типов наконечников стрел, следует указать на еще один тип стрел подромбовидной формы (рис. 43: 9).

Всего в тахунийской культуре, а точнее, в стоянке Бейда этой культуры обнаружено 12 форм наконечников стрел, и все они находят точные аналогии в памятниках свидерской культуры.

Других типов и форм наконечников стрел в комплексах свидерской культуры практически нет, как нет их на других стоянках тахунийской культуры. Привлечение кремневого инвентаря лишь из одной тахунийской стоянки Бейда для сравнения его с находками из свидерских стоянок преследует цель показать непредвзятость проведенного сравнения. Удельный вес наконечников стрел в кремневом инвентаре стоянки Бейда (Рис. 43: 1 - 11) -около 33%. Один специфический обломок черешковой части наконечника стрелы (Рис. 28: 13) с характерной выемчатопильчатой ретушью и редким вычурным черешком находит аналогии лишь в натуфийских материалах Эль-Хиама и Мухарет эль-Вада (Мюллер-Карпе, 1968, II, табл. 101). В 13 и табл. 102: А 35 - 36; табл. 103: А1, а также с. 429 - 430, 435). Это позволяет предполагать, что данный фрагмент наконечника стрелы попал в тахуний-ские материалы вследствие перекопов из нижележащего натуфийского слоя. Остается выяснить удельный вес наконечников стрел и их отдельных типов в свидерском комплексе.

В настоящее время трудно выявить процентное соотношение стрел ко всему остальному комплексу свидерской культуры во всем ее ареале, охватывающем Польшу, Литву, Украину и Белоруссию из-за неполного соответствия региональных классификаций свидерского материала и неодинаковой пригодности опубликованного материала к статистической обработке.

Для Полесья соотношение наконечников стрел к остальному кремневому инвентарю как будто бы подсчитан: "Их удельный вес среди орудий подавляющего большинства свидерских памятников Полесья - 10-15%. Однако есть исключения. В коллекции орудий Кричельск "В" их 32%, в коллекции Самары - 30%" (Зализняк, 1989, с. 72). Однако наши подсчеты, основанные на данных того же автора (см. Зализняк, 1989, с. 25, табл. 2 и с. 53, табл. 5) дали другие результаты. Приводим данные о количестве наконечников стрел на каждом из 8 памятников Восточного и на 13 памятниках Западного Полесья, их процентное отношение ко всем кремневым орудиям (графа III в таблицах I и II) в каждом из этих памятников, а также количество и процентное отношение наконечников стрел: со слабо выраженным черешком (графа IV), с черешком (графа V) и имеющих иволистную форму.

Таблица I. Данные об удельном весе наконечников стрел и их типов к кремневому инвентарю в свидерских памятниках Полесья. Восточный вариант.

№/ п	Название комплекса	Кол-во орудий в комплексе	Общее кол-во наконечников	Кол-во наконечников со слабовыраженным черенком	Кол-во черешковых наконечников	Иволис ные
1	Прибор 13 А	155	24 15,5%	9 6,8%	7 4,5%	8 6,6%
2	Прибор 13 Б	52	9 17,3%	6 11,%	2 3,8%	1 1,9%
3	Прибор 13 Г	141	23 16,3%	11 7,8%	5 3,2%	6 4,3%
4	Прибор 13 Е	100	14 14%	6 6%	3 3%	5 5%
5	Прибор 13 Ж	58	9 15,5%	5 8,6%	3 5,2%	1 1,7%
6	Прибор 9	55	6 10,9%	2 3,6%	4 7,3%	-
7	Прибор?	52	9 17,5%	3 5,8%	2 3,8%	4 7,7%
8	Кобылья Гора	52	4 7,7%	4 7,7%	-	-

Черешковые стрелы без подтески, выделенные Зализняком (1989, с. 25, табл. 2) только для Восточного Полесья, обнаруженные по одному экземпляру в 4-х памятниках и 2-е находки, зафиксированые в комплексе Прибор 13Е, в единичном экземпляре, представлены в тахунийском поселении Бейда (табл. 2: 7). Эти наконечники стрел мы включили в графу наконечников со слабо выраженным черешком, а иволистные наконечники различного типа тоже объединили в одну графу (VI).

Таблица II. Данные об удельном весе наконечников стрел и их типов в кремневом инвентаре в свидерских памятниках Полесья. Западный вариант.

№ / п	Название комплекса	Код-во орудий в комплексе	Общее кол-во наконечников	Кол-во наконечников со слабо выраженным	Коя-во черешковых наконечников	Иволистные
№	I	II	III	IV	V	VI
1	Березно 6	126	9 7,1%	5 4%	1 0,8%	3 2,3%
2	Березно 14	49	4 8,2%	2 4,1%	-	2 4,1%
3	Кричельск А	72 •	12 18%	11 15,1%	-	1 1,4%
4	Кричельск Б	47	14 30%	8 17%	-	6 13%
5	Тутовичи	73	6 8,2%	3 4,1%	-	3 4,1%
6	Сеньчицы 1	40	11 27,5%	8 20%	1 2,5%	2 5%
7	Сеньчицы 2	65	26 40%	20 30,8%	2 3,1%	4 6,2%
8	ЯмицаА	24	11 45%	7 29%	4 16%	-
9	Ямица Б,В,Г	81	19 23,5%	17 21%	-	2 2,5%
10	Нененково	30	10 33,3%	8 26,7%	2 6,7%	-
11	Самары	67	20 30%	14 20,8%	2 3,1%	4 3,2%
12	Омыт	71	19 26,8%	13 18,3%	3 4,2%	3 4,2%
13	Мульчицы	128	60 46,9%	45 35,2%	5 3,9%	10 7,8%

Удельный вес наконечников стрел среди орудий на отдельных памятниках Восточного Полесья близок к определенному Зализняком и колеблется от 7,7 до 17,3%.Удельньш вес этого типа оружия в отдельных памятниках Западного Полесья значительно выше и находится в пределах 7,1 - 46,9%.

В среднем удельный вес наконечников стрел среди всех обнаруженных в Западном Полесье кремневый орудий - 26,5% вдвое превышает аналогичный показатель для памятников Восточного Полесья, - 14,3%. Это свидетельствует об имеющихся культурных различиях между двумя вариантами свидера в Полесье и о большей близости к таху-нийской культуре Палестины западно-полесского варианта свидера. Удельный вес наконечников стрел в Бейде (33%) не выходит за амплитуду его колебания в памятниках Западного варианта свидера в Полесье (7,1 - 46,9%) и близок к усредненному значению этого показателя для этого варианта (26,5%).

Классификация памятников свидерской культуры по типам стрел. В зависимости от преобладания тех или иных типов наконечников стрел Л.Л.Зализняк (1989, с. 73) делит "все свидерские стоянки Украинского Полесья на 4 группы: 1) с иволистными наконечниками; 2) с черешковыми наконечниками; 3) с наконечниками со слабовыраженным черешком, черешковыми и единичными иволистными; 4) с преобладанием наконечников со слабовыраженным черешком, значительным количеством иволистных и редкими черешковыми". Исследователь считает "наиболее многочисленными в бассейне Припяти памятники, входящие в последнюю группу" (Зализняк, 1968, с. 73). Памятников, входящих в 1 и 2 группу всего два; комплекс Прибор 7 следует отнести к 1-ой группе, а Прибор 9 - ко 2-й группе.

Для сравнения свидерских и тахунийских наконечников стрел важен показатель удельного веса формы по отношению остального кремневого инвентаря. Удельный вес наконечников стрел I типа со слегка выраженным черенком в различных свидерских памятниках Восточного Полесья колеблется от 7,7% до 17,5%; наконечников с черешком (II тип) -от 3% до 7,3%; иволистных наконечников - (III тип) - от 1,7 до 7,7% Усредненное значение удельного веса наконечников относительно всего объема кремневого инвентаря Восточного Полесья соответственно: для I типа - 7,1% для II типа - 3,8% для III типа - 3,4%. Соотношение весомости этого показателя в группе наконечников следующее: 1:11:111 = 2,1 : 1,1 : 1.

Таким образом, встречаемость наконечников со слегка выраженным черешком в свидерских памятниках Восточного Полесья вдвое выше, чем остальных наконечников стрел.

В Западном варианте свидерских памятников в Полесье наконечники стрел I типа (17,2% со слегка выраженным черешком в 2,4 раза чаще встречаются, чем в памятниках восточного варианта свидера в Полесье (7,1%). В различных памятниках Западного Полесья удельный вес наконечников I типа колеблется от 4% до 35,2%; II типа - от 0,8% до 16% III типа - от 2,3% до 13%. Усредненное значение удельного веса черешковых наконечников (II тип) в кремневом инвентаре свидерской культуры Западного Полесья - 2,1%, а иволистных наконечников (III тип) - 3,6%. Отношение удельных весов всех трех типов наконечников I: II : III = 8,2 : 1 : 1,7 в свидерских памятниках Полесья очень близко к аналогичному показателю в тахунийской Бейде: I : II: III == 7,1 : 1 : 3.

Относительное количество наконечников 1 типа в Бейде такое же, (17%), как и в памятниках свидерской культуры в Западном Полесье. Что касается удельного веса двух других типов стрел Бейды (II и III), то он попадает в диапазон колебания значения удельного веса этих типов стрел в различных свидерских памятников Западного Полесья.

Мы разобрали культурно-специфическую группу кремневого инвентаря свидерских памятников Полесья и тахунийской стоянки Бейда в Палестине; показали основания для сравнения и показатели сходства (относительное количество или удельный вес). Остались два единичных типа, выделенные нами - наконечники стрел подромбической формы (Рис. 43: 9) и ланцетовидной формы (Рис. 43: 8). Первый находит точную аналогию в комплексе Западного Полесья - Ямица А (Рис. 2: 9 а) и хорошую, но менее точную корреспонденцию в комплексе Восточного Полесья - Прибор 15 а (Рис. 3: 8 б;см. Зализняк, 1989, с. 66 - 67, рис. 40: бис. 27, рис. 11: 9).

Таблица III. Данные об удельном весе резцов и их разновидностей в кремневом инвентаре свидерских памятников в Полесье. Восточньй вариант.

№ / п	Название комплекса	Кол-во орудий в комплексе	Общее кол-во резцов	Резцы срединные	Резцы угловые	Резцы боковые
1	Прибор 13 А	155	46 29,7%	2 1.3%	22 14,2%	22 14,2%
2	Прибор 13 Б	52	22 42,3%	1 1,9%	11 21,2%	10 19,2%
3	Прибор 13 Г	141	49 34,7%	3 2,1 %	30 21,3%	16 11,3%
4	Прибор 13 Е	100	46 46%	2 2%	26 26%	18 18%
5	Прибор 13 Ж	58	24 41,4%	4 6,9%	13 22,4%	7 12,1 %
6	Прибор 9	55	18 32,7%	-	9 16,4%	9 16,4%
7	Прибор 7	52	12 23,1 %	2 3,8%	4 7,7%	6 11,5%
8	Кобылья Гора	52	8 15,4%	3 5,8%	3 5,8%	2 3,8%

Наконечники ланцетовидной формы находят параллели лишь в памятниках западного варианта свидера в Полесье, в памятнике Самары (рис. 43: 8 а) и Сенчицы 2 (рис. 43: 8 б; см. Зализняк, 1989, с. 65, рис. 39: 8). Наконечник из Сенчицы 2 был назван Л.Л. Зализняком (1989, с. 65) "иволистным", хотя имеет параллельные стороны и явно ланцетовидную форму.

Итоги сравнения тахунийских и свидерских наконечников стрел оказались несколько неожиданными. Наконечники стрел тахунийской Бейды по типологии, процентному содержанию (удельному весу) и соотношению между собой значительно ближе стоят к западно-полесскому варианту свидера, чем к свидерским памятникам Восточного Полесья. Более того западный вариант свидера в Полесье по перечисленным показателям обнаруживает с Бейдой более тесную связь, чем с соседним вариантом свидера.

Все это свидетельствует о генетической связи тахунийской и свидерской культур. Анализ остального кремневого инвентаря Бейды убеждает нас не только в генетической связи двух культур, но и их непосредственной преемственности.

Сравнение остального кремневого инвентаря тахунийской и свидерской культур. Резцы - наиболее массовая категория кремневых орудий. Усредненный удельный вес резцов (характеристика частоты встречаемости) среди кремневых орудий Западного и Восточного Полесья (34,9% и 33,2%) почти одинаков (см. табл. III и IV).

В Бейде таких орудий найдено немного меньше 28,2%. Самыми массовыми находками там являются наконечники стрел. Однако удельный вес резцов относительно других кремневых орудий не выходит за рамки диапазона значений этого показателя для свидерских стоянок Восточного (15,4% - 46%) и Западного (16,7 - 55,5%) Полесья (см. табл. III и IV).

Порегионное сравнение удельных весов каждого из трех свидерских типов резцов (срединные, угловые и боковые) в Восточном и Западном Полесье с удельными весами эпих типов резцов в Бейде также обнаруживают связь тахунийских и свидерских экземпляров, и особенно Западного варианта свидера в Полесье с кремневым инвентарем стоянки Бейда. Резцы, найденные в Бейде, сближаются со свидерскими не только по функциональному признаку, заложенному в самом названии орудия, но и по сходной их типологии, что в значительной степени исключает возможность их конвергентного производства.

Таблица IV. Данные об удельном весе резцов и их разновидностей в кремневом инвентаре свидерских памятников в Полесье. Западньй вариант.

№ / п	Название комплекса	Код-во орудий в комплексе	Общее кол-во резцов	Резцы серединные	Резцы угловые	Резцы боковые
	I	II	III	IV	V	VI
1	Березно 6	126	70 55,5%	28 22,2%	28 22,2%	14 11,1%
2	Березно 14	49	25 51%	15 30,6%	7 14,3%	3 6,1%
3	Кричедьск А	72	22 30,5%	9 12,5%	8 11,1%	5 6,9
4	Кричельск Б	47	18 38,3%	10 21,3%	4 8,5%	4 8,5%
5	Туговичи	73	30 41,1%	12 16,4%	11 15,1%	7 9,6%
6	Сеньчицы 1	40	17 42,5%	2 5%	5 12,5%	10 2,5%
7	Сеньчицы 2	65	22 33,8%	15 23,1%	3 4,6%	4 6,1%
8	ЯмицаА	24	4 16,7%	2 8,3%	1 4,2%	1 4,2%
9	ЯмицаБ,В,Г	81	17 21%	4 4,9%	5 6,2%	8 9,9%
10	Нененково	30	10 33,3%	7 23,3%	1 3,3%	3 10%
11	Самары	67	29 43,3%	6 8,9%	9 13,4%	14 20,9%
12	Омыт	71	21 29,6%	11 15,5%	5 7%	5 7%
13	Мульчицы	128	22 17,2%	11 8,6%	6 4,1%	5 3,9%

Срединные резцы сделаны на пластинах и редко на отщепах. Все их типологическое многообразие, обнаруженное в Бейде, находит безупречные аналогии в свидер-ских формах этих резцов (сравни рис. 44. 4, 4 а; 6 и 6а, 9 и 9 а, 11 и 11 а; 14 и 14 а, и 14 б; 18 и 18 а). Удельный вес срединных резцов в тахунийской Бейде - 17,9 %, почти такой же, как и средний удельный вес комплексов Западного Полесья - 15,4 %. Диапазон же удельных весов орудий этого типа в отдельных комплексах колеблется от 4,9 до 30,6 %. Средний же удельный вес срединных резцов (3 %) в Восточном Полесье в 6 раз меньше, чем в Бейде и в 5 раз меньше, чем в Западном Полесье. Удельный вес срединных резцов Бейды даже не вписывается в диапазон значений удельных весов этих орудий в отдельных стоянках Восточного Полесья. В Западном Полесье и Бейде такие резцы являются доминирующими. В комплексах Восточного Полесья их в 4,5 - 5,5 раз меньше, чем резцов двух других типов.

Удельный вес боковых и угловых резцов, найденных в Бейде, одинаков - 5,1 % Они соответственно в 1,6 (8,2 %) и 1,9 (9,8 %) раза меньше, чем удельный вес таких находок в Западном Полесье и в 2,6 (13,3 %) и в 3,3 раза (16,9 %) меньше среднего удельного веса этих двух типов резцов в свидерских комплексах Восточного Полесья.

Соотношение средних удельных весов срединных (I тип), угловых (II тип) и боковых (III тип) резцов к сви-дерскому кремневому инвентарю Западного Полесья. I: П : III = 1,9 : 1,2 : 1,0.

Удельный вес всех трех типов резцов в Бейде. I: II: III = 3,5 : 1,0 : 1,0 близок к значению средних удельных весов этих же типов изделий в Западном Полесье. По этим показателям кремневый инвентарь тахунийской Бейды и комплексов Западного Полесья резко отличается от комплекса кремневых находок в свидерских памятниках Восточного Полесья.

Кремневые скребки, обнаруженные в Бейде, не отражены в иллюстрациях, хотя в тексте прямо говорится об их находках в тахунийских слоях (Мюллер-Карпе, 1968, II, с. 429) этой стоянки. Без сомнения, обнаружены единичные экземпляры. В свидерских памятниках скребков в 2-3 раза меньше, чем резцов. В некоторых стоянках Западного Полесья процент резцов незначителен, а в "комплексе Самары скребков почти нет" (Зализняк, 1989, с. 63). Нам неизвестно процентное соотношение скребков к остальному кремневому инвентарю Бейды, но изложенные выше соображения не противоречат ее сравнению со свидерскими памятниками.

Пластины с ретушью, найденные в Бейде (рис. 25, 28, 30, 33), вероятно, служили тахунийцам в качестве ножей. Этим орудиям находятся точные корреспонденции в памятниках свидерской культуры (рис. 44: 2 а и 5 а). Пластины с ретушью - самые массовые после наконечников стрел и резцов. Их средний удельный вес составляет 17 %. В комплексах Западного Полесья аналогичный показатель вдвое меньше - 7,9 %, и он почти такой же, как и удельный вес этих орудий в тахунийской Бейде -7,7 % (см. приведенные ниже данные о находках пластин с ретушью в свидерских памятниках Полесья).

Интересно отметить, что удельный вес пластин, с ретушью в тахунийской Бейде впрочем, как и средний удельный вес западно-полесского варианта Свидера, даже не вписывается в диапазон значений удельных весов этих изделий в памятниках Восточного Полесья: 9,1 - 23,1 %. Это и выше приведенные сравнения процентных соотношений отдельных типов орудий ко всему объему кремневого инвентаря в двух полесских вариантах Свидера и стоянки Бейда свидетельствуют о типологической близости материальной культуры западнополесского варианта и тахунийской Бейды и их достаточно существенной удаленности от материальной культуры восточно-полесского варианта Свидера.

Большинство пластин с ретушью, вероятно, являлись ножами (Рис. 44. 2 а, 4 а). Однако без специального трасеологического анализа это положение трудно доказать.

Одну специфическую поделку из Бейды мы не решились отнести к "пластинам с ретушью", хотя ее свидерскую копию Зализняк (1989, с. 48, 47, рис. 27. 27, рис. 4: 12 и 12 6) отнес именно к этой категории.

Таблица V. Данные об удельном весе пластин с ретушью в кремневом инвентаре свидерских памятников Полесья. Восточный вариант.

№/п	Название памятника	Удельный вес	Процент
1	Прибор 13 *	21/155	13,5%
2	Прибор 13 Б	12/52	23,1%
3	Прибор 13 Г	24/141	17,0%
4	Прибор 13 Б	18/100	18%
5	Прибор 13 Ж	10/58	17,2%
6	Прибор 9	5/55	9,1%
7	Прибор 7	10/52	19,2%
8	Кобылья Гора	10/52	19,2%

Таблица VI. Данные об удельном весе пластин с ретушью, обнаруженых в Западном Полесье (11 и 13 комплексы). Западный вариант.

№/п	Название памятника	Удельный вес	Процент
1	Березно 6	16/126	12,7%
2	Березно 14	5/49	10,2%
3	Кричельск А	15/72	20,8%
4	Кричельск Б	3/47	6,4%
5	Туговичи	2/73	2,7%
6	Сеньчицы 1	2/40	5%
7	Сеньчицы 2	5/56	7,7%
8	ЯмицаА	3/24	12,5%
9	Ямица Б,В,Г	10/81	12,3%
10	Самары	5/67	7,5%
11	Мульчицы	7/128	5,5%

Скобель для обработки деревянных древков стрел более всего подходит для названия этого специфического предмета из Бейды. Таких предметов в свидерских комплексах Полесья найдено два. В комплексе Прибор 13 Г (Зализняк, 1989, с. 34, рис. 17. 9). Такой скобель был изготовлен из обломанного наконечника стрелы. В комплексе "Кобылья Гора" он сделан из пластины и имеет, как и тахунийский скобель полукруглую выемку, обработанную ретушью, и черешок для насадки на рукоять. (Рис 44: 12, 12 а, б.)

Кремневые топоры из тахунийских слоев Бейды обнаруживают поразительное сходство со свидерскими топорами "с перехватом" (Рис. 44: 7 и 7 а). Здесь не разбираются базальтовые топоры из Бейды. Они изготовлены грубой оббивкой заготовки орудия, следы которой не сохранились, заточкой абразивами и шлифовкой. Эти изделия не имеют аналогий в свидерских памятниках, поскольку заточку абразивами и шлифовку каменных изделий свидерцы лишь начали осваивать в финально-палеолитическую эпоху, являясь, как нам кажется, изобретателями техники шлифования и работы с абразивами по приданию камню необходимой формы. Сравнение Свидера с тахунийской культурой поэтому и проводится лишь в рамках кремневого инвентаря. Изделий из камня, выполненных при помощи заточки и шлифовки, в Сви-дере почти нет.

Кремневые топоры (Рис. 44: 7), найденные в Бейде, - такие же, как и в свидерской культуре с той разницей, что у двух из них чуть профилированы лезвия, как и у многих топоров пост-свидерских культур, например, неманской культуры (Гурина, Мезолит СССР, с. 236: 45). Точные копии тахунийским топорам имеются только в свидерских памятниках. Безупречной аналогией тахуний-скому кремневому топору с перехватом (8 см) является такого же типа и почти таких же размеров (7,2 см) трапециевидный топорик из стоянки "Кобылья Гора" в Восточном Полесье. Они одинаковых размеров, трапециевидной формы, имеют перехват для крепления рукояти; обух у этих топоров венчает овально-трапециевидный гладкий скол под углом 45 % (Рис. 44: 7 и 7 а).

Изобретение топора явилось великим техническим достижением древних людей. Топоры, в основном, появляются с начала голоцена. Свидерцы пользовались ими в финальный период плейстоцена, поэтому есть все основания считать их изобретателями этого важнейшего орудия труда. Топор продолжает оставаться одним из важнейших орудий на протяжении всей современной геологической эпохи. Роль его в древности была, разумеется, неизмеримо большей, чем в последние века нашего тысячелетия. Это открытие не сразу было оценено современниками-соседями, и им пользовались в IX тыс. до н. э. только сви-дерцы. Для этого периода топор является культурно-специфической дефиницией. Многовековые традиции свидерцев не могли не отразиться и на изготовлении топоров в самом начале голоцена в тахунийской среде. С появлением шлифовки и техники заточки изделий абразивами топор стал орудием, без которого человечество уже не могло обойтись. Топор совершенствуется; для разных работ используются топоры различных типов. Базальтовые топоры в Бейде - свидетельство намечающегося деления топоров на типы.

К счастью, материальная культура Бейды еще ненамного изменилась по сравнению с комплексом свидерских находок и на три четверти представлена кремневыми орудиями, которые сохраняют типологию и структуру свидерского кремневого инвентаря. Топоры еще не получили столь широкого распространения, чтобы утратить свое культурно-определяющее значение. Подсчет показывает, что находок кремневых топоров в тахунийской культуре ненамного больше, чем, к примеру, в сви-дерских памятниках Западного Полесья.

В Восточном Полесье кремневых топоров найдено в 3 из 8 комплексов. В Западном Полесье топоров обнаружено значительно больше, чем в Восточном. Они найдены в 12 из 13 комплексов.

Приведенный материал показывает, что средний удельный вес топоров в кремневом инвентаре восточнополесского варианта свидера (0,9 %), что в 6 раз меньше, чем в западно-полесском варианте (5,4 %) и в 8 раз меньше, чем удельный вес этих орудий в тахунийских слоях Бейды. Удельный вес топоров в кремневом инвентаре Бейды (7,6 %) близок среднему удельному весу этих орудий в западно-полесском варианте Свидера (5,5 %).

Таблица VII. Данные об удельном весе топоров в кремневом инвентаре свидерских памятников Полесья. Восточный вариант.

№/п	Название памятника	Кол-во топоров	Кол-во кремней	Процентное соотношение
1	Прибор 13 А	4	155	2,6%
2	Прибор 13 Е	3	100	3,0%
3	Кобылья гора	1	52	1,9%

Таблица VIII. Данные об удельном весе топоров в кремневом инвентаре свидерских памятников. Западньй вариант.

№/п	Название памятника	Кол-во топоров	Кол-во кремней	Процентное соотношение
1	Березноб	2	126	1,6%
2	Березно14	2	49	4,1%
3	КричельскА	1	72	1,4%
4	КричельскВ	2	47	4,2%
5	Туговичи	6	73	8,2%
6	Сеньчицы!	5	40	12,5%
7	Сеньчицы 2	2	65	3,1%
8	ЯмицаБ,В,Г	2	81	2,5%
9	Самары	1	67	1,5%
10	Омыт	11	71	15,5%
11	Мульчицы	1	128	0,8%
12	Нененково	5	30	16,7%

Эти процентные соотношения настолько далеки от значений этого показателя в свидерских памятниках Восточного Полесья, что даже не вписываются в диапазон значений удельных весов топоров восточно-полесского варианта Свидера.

Удельный вес бейдинских топоров (7,6 %) находится в центре диапазона удельных весов этих орудий (0,8 % до 16,7 %) в свидерских памятниках Западного Полесья, что еще раз подчеркивает их близость к тахунийской Бейде, а также о больших различиях тахунииских памятников от восточно-полесских памятников Свидера.

Сверла лишь условно можно считать массовой категорией финально-палеолитических стоянок Свидера. Хотя они и найдены в 75 % памятников Свидера, они присутствуют там от 1 до 5 экземпляров.

В 4-х комплексах Западного Полесья сверл нет. Средний удельный вес сверл в комплексах Восточного Полесья - 2,2%, а в памятниках Западного Полесья - 3 %. Удельный вес сверл в тахунииских слоях Бейды среди остальных кремневых находок - 5,1 %, что ближе к среднему удельному весу западного варианта Свидера в Полесье и хорошо вписывается в диапазон колебаний этого показателя - 1,6 % до 7,5 %, хотя подходит также для диапазона удельных весов сверл в восточном варианте: 1,2 - 5,7 %.

Сверла из тахунийской Бейды находят хорошие типологические соответствия в памятниках Восточного Полесья, например, Кобылья гора (Зализняк, 1989, с. 47 - 48, рис. 27: 8; 44: 15) и еще в большей мере в памятниках Свидера в Западном Полесье (Кричельск А, Самары, Ямица Б, В, Г; Зализняк, 1989, с. 60 - 61, рис. 36: 10 сравни: рис. 4: 15, с. 62 - 63; рис. 37: 21, 23; с. 68, 70; рис. 41: 23 - 24; сравни: рис. 4: 19). Интересно отметить, что наилучшие типологические параллели сверлам из Бейды отмечены в раннемезолитических пост-свидерских культурах - бутовской в Волго-Окском междуречье и неманской в Западном Полесье (Рис. 44: 15 а и 19 а), где "индустрия сохраняет еще многие черты, характерные для конца палеолита" (Гурина, Мезолит СССР, с. 57).

Таблица IX. Данные об удельном весе сверл в кремневом инвентаре свидерских памятников Полесья. Восточный вариант. Свидера в Полесье.

№/п	Название памятника	Число сверел	Объем комплекса	Процентное отношение
1	Прибор 13 А	2	155	1,2%
2	Прибор 13 Б	1	52	1,9%
3	Прибор 13 Г	2	142	1,4%
4	Прибор 9	2	55	3,6%
5	Прибор 7	2	52	3,8%
6	Кобылья Гора	3	52	5,7%

Таблица Х. Данные об удельном весе сверл в кремневом инвентаре свидерских памятников Полесья. Западный вариант.

№/п	Название памятника	Число сверел	Объем комплекса	Процентное отношение
1	Березно 6	2	126	1,6%
2	Березно 14	1	49	2,0%
3	Кричельск А	2	72	2,8%
4	Сеньчицы 1	2	40	5,0%
5	Сеньчицы 2	3	65	4,7%
6	Ямиица Б,В,Г	5	81	6,2%
7	Самары	5	67	7,5%
8	Омыт	5	71	7,0%
9	Мульчицы	3	128	2,3%

Сверла из Бейды, как и синхронные им пост-свидерские, отличаются от финально-палеолитических лучше выделенным черенком для их крепления с костяной, вероятно, трубчатой рукоятью, которую беспрепятственно можно было вращать тетивой лука. (Этот способ сверления неоднократно описывался этнографами.) Изобретение сверления и насущная потребность общества в этом изобретении привело к дальнейшему усовершенствованию орудий сверления в заселенных родственным населением, но давно не связанных между собой регионах Восточной Европы и Ближнего Востока. Этим и одинаковой свидер-ской индустрией объясняется тождество тахунийских и "пост-свидерских" сверл.

Проколки по форме бывают настолько близки к сверлам, что Л.Л. Зализняк (1989, с. 5) объединяет эти изделия в группу "проколки-сверла". Однако отдельные находки из-за отсутствия специфически выраженного режущего края не приспособлены для сверления и их следует считать только проколками (Рис. 44: 20 и 20 а) или пробойниками. В Бейде обнаружена одна такая проколка, имеющая точную копию в пост-свидерской бутовской культуре. Помимо сверления в тахунийское время (VIII-VII тыс. до н. э.) в начале голоцена в результате произошедшей в некоторых районах "неолитической революции" и быстрого технического перевооружения общества, получили широкое распространение и такие технические приемы, как пиление, дооформление предметов из камня при помощи абразивов и шлифование, унаследованные тахунийцами, вероятно, также у свидерцев, поскольку все эти технические инновации, которые обычно принято относить к мезолиту-неолиту, нарабатывались и созревали в условиях свидерского финально-палеолитического общества, в самом конце плейстоценовой эпохи.

Пиление было широко распространено у тахунийцев. Об этом свидетельствуют предметы из мягкого камня и известняка, обнаруженные в слоях тахунийской Бейды: песты, грузило, терочники, колоколовидный бокал. (Рис. 29).

Кремневые пилы, обнаруженные в тахунийской культуре (рис. 28: 27) свидетельствуют о совершенстве этих орудий. Например, пила из Бейды изготовлена на кремневой пластине. Длина ее 6 см. Место крепления с деревянной рукоятью сужено и образует черешок длиной в 1,5 см. Режущий край аккуратно обработан специальной "пильчатой" ретушью. Точную аналогию этому орудию мы находим в комплексе Западного Полесья Ямица А, Б, Г. Пилка этого комплекса сделана также, как бейдинская, на узкой кремневой пластине. Черешок изделия четко выделен, пильчатый край обработан ретушью (Зализняк, 1989, с. 68 - 70, рис. 41: 56). Зализняк (1989, с. 72) особо отмечает, что в свидерских памятниках, хотя и редко, "встречаются пластины с выемкой и пильчатым краем". (Рис. 44: 8, 8 а.)

В тахунийской Бейде также была найдена лишь одна кремневая пила, хотя пиление было распространено широко. Единичность этих находок не отражает их хозяйственного значения и связана, вероятно, с вторичным использованием после изношенности зубчатого края.

Шлифование, как, вероятно, и пиление, было изобретением свидерцев. Данных об этом немного. В стоянке Березно 14 (Западное Полесье) была найдена "массивная пластина с заполированным концом. Похожая заполировка имеется на изделии" из той же стоянки. Г. И. Сапожникова, исследовавшая эти орудия под бино-куляром, пришла к выводу, что это - лощило для обработки шкур и нож для раскроя шкур" (Зализняк, 1989, с. 55, 57, рис. 33: 27 и 7).

Доделка предметов из камня при помощи абразивов тесно связана со шлифованием (полированием). Эти два технологических приема употреблялись в Бейде при изготовлении пестов, терочников, ступок, тарелок из известняка, колоколовидного бокала, топоров из базальта и плиток из песчаника (Рис. 29: 1 - 3, 4, 7, 8).

В свидерской культуре предметов из камня, обработанных шлифованием при помощи абразивов, практически нет. В публикации даются почти одни кремневые орудия. В этой связи имеет особое значение сообщение о находке в Березно б "песчанистого желобчатого точильца стержней из дерева или кости" (Зализняк, 1989, с. 54, 57, рис. 33: 27,7). Такое же точильце из песчаника с желобком посередине было найдено в Бейде (рис. 2: 53). "Камни с желобами" вместе с пилками и топорами были обнаружены на тахунийском памятнике в Вади Фала на горе Кармел в Палестине (Мелларт, 1982, с. 39). В памятниках более поздних эпох (знеолит, бронза) подобные изделия называются "выпрямителями стрел". Они имели хождение в культурах индоевропейского происхождения (например, в катакомбной культуре бронзового века).

Сравнительный анализ материальной культуры тахунийских слоев Бейды и Свидера в Полесье выявил уникальное типологическое сходство всех кремневых находок из тахунийской Бейды со свидерскими по 8 типам и 14 формам оружия и орудий:

Наконечники стрел 5-ти форм;
резцы 3-х форм,
пластины с ретушью (возможно, ножи),
сверла;
топоры;
проколки;
пилки,
скобели для правки древков стрел.

К этому уникальному сходству памятников, разделенных двумя тысячами километров, следует добавить песчаниковые "выпрямители стел", о которых речь шла выше.

Следует отметить, что западно-полесских аналогий бейдинским находкам значительно больше, чем корреспонденции из свидерских памятников Восточного Полесья. Сравнения средних удельных весов отдельных типов кремневого инвентаря с бейдинскими убеждает нас в большей близости западно-полесского кремневого комплекса к материалам из Бейды, чем к свидерским кремневым находкам из Восточного Полесья. Данные факты подчеркивают одинаковую структуру бейдинского и западно-полесского свидерского комплексов.

Учитывая только наметившийся в Бейде переход к производящему хозяйству, можно предположить, что сви-дерское наследие и традиции в хозяйственно-культурном типе тахунийцев были в это время значительно сильнее инноваций, приобретенных на Ближнем Востоке. Действительно, все бейдинские кремневые находки обнаруживают точные корреспонденции в свидерских памятниках Полесья. Для объективной оценки сходства двух культурных комплексов необходимо привлечь количественные критерии. Традиционно используемый коэффициент сходства К = 8^г|тп не пригоден в условиях работы с двумя разными по объему комплексами. Нами выбран в данной задаче коэффициент совмещения, предложенный Н.А. Николаевой (1989, с. 3 - 63) для сравнения разных по объему выборок. Этот коэффициент равен отношению числа общих типов к числу типов в меньшей из сравниваемых выборок.

Характеристика тахунийской и свидерской выборок. Проводится сравнение между 23 свидерскими памятниками Полесья и 6 тахунийскими слоями Бейды. Для того, чтобы представить объем выборки, обратимся к площади памятников и плотности распределения находок.

Тахунийская Бейда в разное время занимала площадь от 4 000 кв. м до 8 000 кв. м (Мелларт, 1982, с. 39), а все ее шесть слоев представляют многометровую толщу при мощности слоев от 0,5 до 1,0 м. В Полесье площадь раскопанных поселений в 74 раза меньше, чем в Бейде (Берёзно б - 55 кв. м, Берёзно 14 - 66 кв. м. Прибор 13 А, Б, В, Г, Е, Ж - 466 кв. м - в целом 488 кв. м). Причем, толщина свидерского слоя 0,2 - 0,5 м, в три раза меньше бейдинского. Однако подъемный материал собран на площади 41 200 кв. м. Если учесть площадь свидерских поселений, откуда происходит стратифицированный материал, и площадь, на которой собран подъемный свидер-ский материал, то эта площадь - 41 680 кв. м - приближается к площади всех тахунийских слоев Бейды -36 000 кв. м.

В Восточном Полесье сборы проведены на 5 памятниках.

Прибор 7. площадь сборов - 3 000 кв. м;
Прибор 9: площадь сборов - 800 кв. м,
Прибор, урочище Овчарня: площадь сборов -400 кв. м;
Кобылья гора; площадь сборов - 10 000 кв. м;
Бугры: площадь сборов - 3 000 кв. м.
Общая площадь сбора подъемного материала в Восточном Полесье -17 200 кв. м. (Зализняк, 1989, с. 20-40).

В Западном Полесье сборы были проведены на 10 памятниках, общей площадью 24 000 кв. м (Зализняк, 1989, с. 50 - 55).

Тутовичи: площадь сбора - 700 кв. м.;
Кричельск А: площадь сбора - 9 000 кв. м;
Кричельск В: площадь сбора - 15 000 кв. м;
Сеньчицы 1 площадь сбора - 200 кв. м.;
Сеньчицы 2: площадь сбора - 300 кв. м;
Ямица А: площадь сбора - 100 кв. м;
Ямица Б. В. Г: площадь сбора - 2 700 кв. м;
Самары: площадь сбора - 8 000 кв. м;
Нененково - площадь сбора - 1 500 кв. м.

Площадь полесских участков, на которых были проведены сборы свидерского материала, многократно больше истинных размеров площади свидерских стоянок и местонахождений, поскольку материал тысячелетиями рассеивался благодаря разливам, передвижениям почвенных слоев, оползням и т. д.

Общая площадь свидерских местонахождений, 42 100 кв. м, почти равна площади всех слоев Бейды -36 000 кв. м. и относится к ней как 1: 1,1, а учитывая большую мощность слоев Бейды, в 2 - 4 раза больше свидерских, то можно считать Бейду не только равной всем свидерским местонахождениям, но и превосходящей их.

Вышеизложенное подчеркивает правомерность сравнения одной тахунийской стоянки Бейда со всеми 23 стоянками и местонахождениями свидерской культуры в Полесье и частично объясняет большее разнообразие типов бейдин-ских изделии сравнительно со свидерскими.

Инвентарь свидерской культуры Полесья, состоящий, в основном, из кремневых орудий, выступает при сравнении с находками из Бейды в качестве меньшего комплекса. Все категории свидерского инвентаря, скрупулезно перечисленные у Зализняка (1989, с. 53) и несколько дополненные нами, находят точные корреспонденции в материальной культуре Бейды: наконечники стрел (3 типа, выделенные Зализняком, и 2 типа, выделенные нами); резцы 3-х типов; скребки-резцы (Рис. 44: 13 и 13 а); сверла; топоры; пластины с ретушью; выделенные нами: скобель для обработки древков стрел; проколки-пробойники с выраженным черенком (Рис. 44: 20 и 20 а), а также единственное в свидерском инвентаре изделие из песчаника - выпрямитель древков стрел.

Эти 15 типов изделий находят точные типологические и функциональные параллели в каменном инвентаре Бейды, где все кремневые изделия входят в число 14 типов, перечисленные выше (Рис. 44).

Коэффициент совмещения, по Николаевой (1989), типов инвентаря из Бейды и свидерских памятников Полесья равен 1,0 (100 %). Если же сравнивать материал из двух суммарных комплексов по обычной методике, то он будет равен 0,75 (75 %).

В оценке сходства восточно- и западно-полесских групп свидерских памятников, по мнению украинских исследователей, "пока еще нет достаточной ясности". Существует теоретическое положение о том, что высокие показатели сходства в пределах К'=~- 80±5 % при значительном объеме списка признаков можно считать доказательством однокультурности сравниваемых выборок, комплексов. Коэффициент сходства внутри локального варианта должен быть не менее 0,65 (т. е. 65 %); в пределах археологической культуры - от 0,65 до 0,3 (65 - 30 %); в пределах культурно-исторической общности - 0 3 - 0,05 (30 - 5 %) (Генинг, 1990, с. 132).

Таким образом, сходство инвентаря тахунийской Бейды и свидерских стоянок Полесья, оцененное количественно, свидетельствует об однокультурности этих памятников.

Для полноты картины необходимо рассмотреть и оценить сходство жилищ в Бейде и на свидерских стоянках.

Характеристика свидерских жилищ и сравнение их с тахуннйскими. Оценка сходства бейдинской и свидерских домостроительных традиций должна проводиться с учетом экологических и геологических особенностей территорий, где жили свидерцы и тахунийцы. Прежде всего речь должна идти о строительных материалах. Свидерцы вслед за северным оленем летом уходили в тундру, зимой откочевывали в леса, где было достаточно дерева для строительства домов.

Сооружение летних домов типа чума могло определяться нехваткой дерева в том числе. Из этнографии известно, что при строительстве таких домов широко используются шкуры животных.

То же самое можно заключить при рассмотрении временных домов из 6 - 5 слоев Бейды. При строительстве долговременных домов использовали долговременные материалы такие, как камень, поскольку он был в изобилии в обезлесенных районах Синайского полуострова. Сначала это были песчаниковые плиты (6-4 слои), а затем булыжник и дикий камень, а неровности замазывались штукатуркой.

Таким образом, выбор строительных материалов диктовался наличием таковых. Дерево заменялось камнем. Свидерцы-тахунийцы Бейды перешли к строительству каменных домов, но сохранили формы своих жилищ.

Выше отмечалось, что в свидерской культуре известно 14 жилищ 4-х типов. Все они находят безупречные аналогии в строениях тахунийской Бейды". Это касается и двух типов долговременных зимних жилищ и двух типов летних (типа чума) каркасных жилищ.

Зимний долговременный дом округло-квадратной формы площадью 3,5 х 3,2 кв. м в устье р. Злобич в Житомирском Полесье имел несколько углубленный очаг в центре жилища, коридорный выход в юго-восточном направлении, где дно значительно повышалось" (Зализняк, 1989, с. 144 - 145, рис. 48). Жилища такого типа отличаются от долговременных жилищ другого типа (обнаруженном, например, в Ридно IV) лишь тем, что последнее имеет подпрямоугольную форму (4 х 3 кв. м) с такими же несколько выпуклыми сторонами, коридором и очагом в центре, предполагающим отверстие для дыма на крыше. Эти зимние дома, вероятно, представляли каркасные конструкции конической формы... были углублены в землю на 0,8 м, имели дерновое покрытие и коридорный выход" (там же).

Однокомнатные дома "с прямоугольной основой и выпуклыми сторонами" в 4 слое Бейды (Мюллер-Карпе, II, 1968, с. 429) представляются полной параллелью свидерским по форме, коридорному входу, степени заглубленности в землю и вероятной конической конструкции кровли.

Вызывает удивление, что при разном материале в Бейде сохраняются сложные конструкции зимних (долговременных) свидерских домов.

Овальные длинные стены легко соорудить из деревянных плах, вбитых в землю по периметру дома. Такое, правда, летнее свидерское жилище было обнаружено в Польше, где "при раскопках стоянки Цаловане V на Средней Висле найдены следы сгоревших жердей, воткнутых в землю по периметру овала 2,8 х 1,6 кв. м, интерпретированного исследователями как остатки небольшого облегченного каркасного жилища (Зализняк, 1989, с. 137). Это позволило сделать вывод, что свидерцы жили парными семьями по 6 - 7 человек "в овальных в плане каркасных конических жилищах, покрытых шкурами и зачастую углубленными в землю" (Зализняк, 1989, с. 137, 148).

Зимние жилища свидерцев в верхней части также были жилищами каркасного типа только не облегченные, а более фундаментальные. По периметру должны были вбиваться (врываться) не жерди, а невысокие плахи, на которые опирался каркас из более тонких жердей, образуя коническую конструкцию, покрывающую котлован полуземляночного дома и опирающуюся нижней частью на стену из невысоких плах. Зализняк, опираясь на этнографические параллели, делает предположение, что дом обкладывался, как у нанамютов, покрытием из дерна, "толщина которого на крыше 15-30 см, а у стен 30 - 60 см (Зализняк, 1989, с. 143). Большой зимний дом нанамютов имеет такую же овальную форму, как дома у свидерцев и жилища в 4 слое тахунийской стоянки Бейда, и такой же "туннельный выход" (Зализняк, 1989, с. 43).

Летние жилища свидерцев бывают круглой и овальной формы. В Полесье зафиксировано лишь одно жилище круглой формы на стоянке Прибор 13 А (линза I). Диаметр жилища - 1,4 глубина 1,2 м. Оно находит точные параллели в 5 слое тахунийской Бейды (Мюллер-Карпе, 1968, с.429). Нижняя часть стен таких домов сложена из камня; иногда она оштукатуривалась, иногда -нет. Остатки центрального столба в одном из домов свидетельствует о наличии конического каркаса.

Летние свидерские жилища второго типа отличаются от жилищ первого типа лишь своей округло-прямоугольной или овальной формой. Они все небольшие. Длина их колеблется от 2,1 до 1,1 м, ширина -от 1,4 до 0,9 м; глубина от 1,0 до 1,3 м. Они обнаружены на стоянке Прибор 13 (комплексы Б, линза 2 и 8; комплекс Г, Е, Ж, линза 1 и 2) в Восточном Полесье и на стоянке Берёз-нов 6, линза 1 в Западном Полесье (Зализняк, 1989, с. 139 - 141). Точные аналогии этим жилищам находятся в 6 слое Бейды, где обнаружены остатки маленькой постройки, углубленной в землю. Диаметр жилища (его длина) была равна 1,6 м. "Оштукатуренные стены не были круглыми, а скорее прямоугольными" (Мюллер-Карпе, 1968, II, с. 429). В центре были обнаружены остатки опорного столба, а, следовательно, конструкция крыши была конической, как и у свидерских летних жилищ. Такие дома отмечены и в 5 слое Бейды и в верхнем слое Нахаль Орена (Вали Фалла), перекрывающем тахунийский слой (Мюллер-Карпе, 1968, II, № 73, с. 436). Там же обнаружены и стационарные дома с ' коридорным входом овально-подпрямоугольной формы площадью -9 - 15 м с каменными стенами высотой в 1 м (Мюллер-Карпе, 1968, II, № 3, с. 436). В каждом доме в центре был очаг, как и в свидерских домах такого типа. В этой связи непонятно замечание авторитетного исследователя Мел-ларта (1982, с. 39), указывающего, что "строительная традиция наследует приемы, зафиксированные в Айн-Малахе (натуфийская культура - В. С., Н. Н.), но каменная индустрия иная" (Мелларт, 1982, с. 39). Она была названа "тахунийской". Однако "тахунийскими" следует считать и дома, поскольку в натуфийских постройках нет коридорного входа (Мюллер-Карпе, 1968, II, табл. 103: В2; Мелларт, 1982, с. 38, рис. 10). Кроме тахунийской культуры, подобных конструкций в других культурах мезолитической или неолитической эпохи на Ближнем Востоке нет.

Однокомнатные дома полуземляночного типа с конической кровлей и коридорами представляют собой сложную конструкцию и несут культурно-определяющую нагрузку. В целом все 4 типа свидерских жилищ находят аналогии в форме и конструкциях жилищ тахунийцев, проживающих на стоянке Бейда. Интересно отметить, что в 6 - 4 слоях Бейды других форм жилищ просто не обнаружено. Коэффициент совмещения типов домов и временных сезонных жилищ в нижних (6 - 4) слоях Бейды и свидерских полуземляночных домов и летних домов в Полесье равен 1,0 (100 %). Таким образом, показатель сходства или коэффициент совмещения двух культур будет также приближаться к 1,0 (или 100 %), поскольку все артефакты свидерской культуры повторяются в материальной культуре тахунийской Бейды. Следует, правда, отметить, что в Бейде (особенно в слое 3 и 2) появляется ряд инноваций - шлифованные каменные орудия, обточенные с помощью абразивов, каменная посуда с полированной поверхностью; значительно усложняется архитектура поселения. Процент каменных орудий, выполненных в новой технике, и глиняных поделок - около 25. Новые архитектурные элементы подсчитать трудно. Но жилища, аналогичные свидерским, обнаружены в трех нижних слоях (6 - 4), а "верхний первый слой содержал остатки прямоугольных домов, которые, по-видимому, соответствовали по способу строительства домам из IV слоя и отличались от домов II и III слоя" (Мюллер-Карпе, 1968, II, с. 429).

Начиная с 3-го слоя Бейды, появляются инновации, как в материальном комплексе (полирование каменных изделий), так и в конструкции и технике домостроительства. Послойный анализ стоянки Бейда показывает эволюцию и развитие тахунийской материальной культуры и домостроительства, все большее удаление их от свидерских прототипов. Мы уже отмечали, что процент инноваций в инвентаре Бейды составляет 25 % находок, а инновации в архитектуре не затронули и 2/3 слоев (6, 5, 4, 1), во 2 и 3 слоях инноваций около 50 %, т. е. процент архитектурных инновацией также не превышает 25 % по всей стоянке.

Следовательно, сходство жилищ свидерской и тахунийской культур почти полное. Коэффициент совмещения двух культур 100 %, а учитывая инновации в Бейде, коэффициент сходства этих культур - 75 %.

Принимая во внимание разработки и выводы Д.Кларка, Г.А. Федорова-Давыдова (Кларк, 1968, с. 398; Федоров-Давыдов, 1987, с. 167) о показателях сходства в разных группировках археологических памятников: не ниже 0,65 - в локальном варианте культуры; от 0,65 до 0,3 - в археологической культуре; от 0,3 до 0,05 - внутри общности, можно утверждать бесспорную однокультурностьсвидерских и ближневосточных тахунийских памятников и говорить как об европейском, так и ближневосточном свидере.

Приведенных данных достаточно, чтобы провозгласить о происхождении тахунийской Бейды от именно западно-полесских памятников свидерской культуры, с которыми совпадают не только отдельные типы, комплексы, функции орудий, но и структура тахунийского комплекса Ближнего Востока.

.Хронология тахунийской и свидерской культур однозначно определяет направление связей, определившее появление тахунийских памятников на Ближнем Востоке - с севера на юг.

Удаленность двух культур друг от друга наряду с поразительным их сходством позволяет предложить миграционную модель происхождения тахунийской культуры. Свидерцы жили на севере Центральной Европы в финальнопалеолитический период почти все IX тыс. до н. э. Их исчезновение датируют рубежом IX - VIII тыс. до н. э. Тахунийцы появились в Восточном Средиземноморье в VIII тыс. до н. э. (Бейда датируется последними веками VIII - VII тыс. до н. э. Большое расстояние, разделящее две культуры, исключает проникновение свидерских элементов на Ближний Восток в результате диффузии. Следовательно, тождественность комплекса свидерской и тахунийской культур можно объяснить только миграцией свидерцев на Ближний Восток на рубеже двух эпох -плейстоцена к голоцена. Вероятно, продвижение свидерцев проходило сначала по Дунаю, а затем по замерзшим Дарданеллам) через Южную часть Анатолии и далее в Восточное Средиземноморье. Южной точкой, которую достигли свидерды, была Бейда на юге Иордании, на границе с Синайским полуостровом.

Причиной передвижения свидерцев было последнее резкое похолодание плейстоцена - Дриас III, наступление ледника до северных предгорий Карпат (Ложек, 1971, с. 109 - 114) и глубокое проникновение тундро-степи, граница которой находится примерно в 200 км от современного побережья Черного моря (Зализняк, 1989, с. 19, рис. 5, карта распространения свидерских памятников).

Влияние сввдерсков культуры в Восточное Европе распространилось также далеко на юг и юго-восток в Поднепровье (Канев) и даже в Крым (Сюрень 2). Появление стоянки Сюрень 2 в Крыму расценивается специалистами (Е.А. Векилова, Р. Шильд, Д.Я. Телегин) во всяком случае как "северная культурная инвазия" (Археология УССР, 1985, с. 95). Только Г.П. Григорьев пытался малоубедительно и безуспешно доказать, что имело место лишь распространение технического достижения - наконечников стрел, не объясняя, почему стрелы так избирательно распространяются да к тому же еще в комплексе с другим свидерским инвентарем, который обнаружен в Сюрени 2.

Открытие в Крыму 6 стоянок с инвентарем свидерского типа (Шан-Коба, IV слой; Буран-Кая, Мур-зак-Коба, Караба-Яйла; Фатьма-Коба, 5 слой - Мезолит, 1984, с. 222) свидетельствует о массовом переселении в Восточный Крым свидерского населения, вероятно, из Понеманья, из районов Десны (Смячкинская группа) и Восточного Полесья. Причины те же, что и движение западных свидерцев в Анатолию - наступившие холода в северных районах Европы во время Дриаса III.

Судьба свидерцев, оставшихся в Европе. Постсви-дерские памятники эпохи мезолита в Восточной Европе (неманская, культура Кунда, с могильником Пулли в Эстонии, датирующимся с 7 600 г. до н. э.; бутовская постсвидерская мезолитическая культура в Волго-Окском междуречьи, торфяниковая стоянка и могильник Вис I в бассейне Северной Двины и др.) могли относиться скорее всего к прауральской языковой общности, из которой потом выделились уральские и финно-угорские народы.

Неслучайно исследователи говорят, что можно решить с достаточным основанием вопрос "генезиса неолитических культур". Н.Н. Турина (1989, с. 54) убедительно доказывает "преемственность неолита" (нарвской культуры - В. С.) от пост-свидерской культуры мезолитической эпохи Кунда, а пост-свидерские памятники Белоруссии, по ее мнению, явились основой формирования особой верхнеднепровской неолитической культуры. Связь с пост-свидерскими памятниками неолитических памятников верховьев Двины служит основанием для установления происхождения неолита этого региона (Мезолит СССР, с. 67). Пост-свидерские традиции "резко доминируют в традициях верхневолжской культуры" (Мезолит СССР, 1989, с. 86).

Все названные неолитические культуры исследователи единодушно относят к финно-угорской или финно-язычной праязыковым общностям. По археологической терминологии - это область культур гребенчатой и ямочно-гребенчатой керамки.

Хотя этот вопрос этнической атрибуции культур ямочно-гребенчатой и гребенчатой керамики заслуживает специального рассмотрения, и сейчас уже ясно, что огромный ареал этих неолитических культур от Оби до Прибалтики и от Финлядндии до Камы не позволяет предполагать других вариантов культурно-языковой атрибуции этих культур как только финно-угорской или финно-язычной.

Этническая атрибуция западнополесских сввдерцев, ушедших в Малую Азию, устанавливается как раннепраиндоевропейская. С одной стороны, установление этнической и языковой атрибуции восточной ветви свидерцев, оставшихся в Европе, как финно-угорской и прауральской не оставляет ничего другого, как признание за западной ветвью свидерцев раннепраиндоевропейской атрибуции, так как евразийский (бореальный) язык реконструирован из финно-угорских, уральских, тюркских и индоевропейских языков.

С другой стороны, тахунийская культура в Восточном Средиземноморье представлена как Бейдой, так и Иерихоном Б. Иерихон Б связан с малоазийским Чатал Гуюком по ряду столь существенных признаков, которые говорят о генетическом родстве между тахунийскими Бейдой и Иерихоном Б, и Чатал-Гуюком.

Прежде всего речь идет о сходстве всего комплекса стрел тахунийской культуры со стрелами Чатал Гуюка. О том, что хозяйственная жизнь населения Чатал Гуюка связана с охотой с помощью лука и стрел, говорят красноречиво многочисленнне фрески, украшающие святилища Чатал Гуюка. Лучники загоняют оленя, устраивают облаву на быка, охотятся на кабана и т. д. В то же время на Востоке в это эпоху не были известны лук со стрелами у автохтонного населения. (Рис. 32.)

В Чатал Гуюке представлены все типы стрел, характерные для тахунийской культуры: с хорошо выраженными черешками и шипами (Рис. 46: 1 1 а, 2 и 2 а.), ланцетовидными наконечниками (Рис. 46:4 и 4 а), с подромбовидными наконечниками (Рис. 46: 5 и 5 а), с наконечниками иволистной формы (Рис. 47: 2 и 2 а); с хорошо выраженными черешком и формой, напоминающей однолезвийный перочинный нож (Рис. 45: 1 и 1 а; 2 и 2 а); (Рис. 46 1 и 1 а; 2 и 2 а); с такой же формой, но длинным черенком (Рис. 45: 3 и 3 б); наконечник стрелы с параллельными сторонами (Рис. 45: 4, 4 а).

Жители Иерихона Б, обосновавшись на территории древнейших земледельцев мира - праафразийцев, освоили земледелие и преуспели в этом. В сырцовых кирпичах, из которых возводились постройки Иерихона Б, найдены отпечатки зерен культивированного ячменя. Занятия земледелием привели к сложению аграрной обрядности. Сви-дерцы-тахунийцы принесли с собой культ Великой богини - Девы творения с Умирающим и воскресающим богом растительности, символизирущим увядание и возрождение Природы.

Эти верования, будучи преломленными к земледельческой практике, стали обрядами Великой богини и ее возлюбленного Умирающего и воскресающего бога растительной силы (конкретно Кибелы и Атгиса, Афродиты и Адониса, Деметры и Иасиона). (См. главу о Великой богине).

Наряду с этими обрядами рождается образ новой богини - богини урожая, Матери Хлеба. В Иерихоне Б найдена глиняная монументальная скульптура на соломенном каркасе (на каркасе из снопа соломы). Обращение к аграрным обрядам народов Европы позволило нам установить функцию богини-Снопа, обмазанного глиной, как Богини урожая. Ее параллель в древнегреческой мифологии - Деметра, а в обрядах народов Европы - Мать Хлеба, Великая мать.

Совершенно такая же скульптура на соломенном снопе была найдена в святилищах Чатал Гуюка. Это -свидетельство единства аграрных представлений у населения Иерихона Б и Чатал Гуюка, в то время как у натуфийцев - прародителей земледелия никакой значимой культовой скульптуры не обнаружено.

Таким образом, сходство комплекса кремневых стрел тахунийцев и жителей Чатал-Гуюка говорит об единой материальной культуре, а единство земледельческих культов показывает родство духовной культуры. Отсюда следует вывод, что этническая атрибуция Чатал Гуюка определяет и этническую атрибуцию тахуннйцев.

Раннепраиндоевропейская атрибуция Чатал Гуюка, а значит и тахунийской культуры, установлена одним из авторов в 1989 г. (Сафронов, 1989) по 27 признакам, словесному портрету раннеиндоевропейской пракультуры, соответствующим реалиям материальной культуры Чатал Гуюка. Раннепраиндоевропейская атрибуция Чатал Гуюка подтверждается и косвенно, на основании параллелей культовой пластики Чатал Гуюка и пластикой праиндоев-ропейской цивилизации Винча, на Балканах и в Подуна-вье. (Сафронов, 1989, рис. 1 - 2).

Все вопросы, поднятые и посильно решенные в этой работе, имеют и прямое отношение к проблеме ностратических языков.

Содержание

НОСТРАТИЧЕСКАЯ ОБЩНОСТЬ (ЯЗЫК) ИЛИ АРЕАЛЬНЫЙ СОЮЗ?

В 1903 г. X. Педерсеном было впервые сформулировано положение о родстве индоевропейской, афразийской и урало-алтайской семей языков. Для этих языков был предложен термин "ностратические языки" (от лат. noster - наш). В настоящее время ностратические языки включают афразийские, индоевропейские, картвельские, уральские, дравидийские и алтайские языки.

"Генетическое родство ностратических языков обнаруживается в наличии в них большого репертуара генетически тождественных морфем, как корневых, так и аффиксальных , числом около 1 000. При этом корпус корневых морфем включает в себя корни основного словарного фонда и покрывает круг основных реалий и понятий (части тела, родственные отношения, основные явления природы, названия животных и растений, элементарные действия и процессы)". (Дыбо, 1990, с. 338).

На основании широкого сравнения указанных языков мира в 60-ые годы В.М. Иллич-Свитыч сделал работу по реконструкции ностратического праязыка и его словаря. Такой поворот в исследовании ностратических языков предполагал модель распада ностратического языка и выделение из него языков указанной макросемьи. Значит, существование праязыка, в данном случае - ностратического, предполагает существование прародины некоего ностратического народа, говорящего на этом языке. Хотя конкретно границы территории такой "прародины" не указаны, подразумевается Ближний Восток, где впоследствии пребывали потомки: афразийцы, семитские народы, а также дравиды. Именно это обстоятельство повлияло на концепцию праиндоевропейской прародины в Армянском нагорье, выдвинутую Т. Гамкрелидзе, Вяч.Вс. Ивановым в 1984 г. Авторы концепции никак не могли обойти обстоятельство контактов праиндоевропейского с прасемитским, в результате чего в обоих языках появились заимствованные слова.

"Время распада ностратической макросемьи гипотетично". Глоттохронологические определения лингвистов говорят о том, что распад ностратического праязыка произошел не позже VIII тыс. до н. э. Культурно-исторические обстоятельства отодвигают дату распада ностратического праязыка до Х тыс. до н. э. (Дыбо, с. 339).

Исследователи, занимающиеся ностратическими языками, пока не предложили никакой другой модели, как модель единого праязыка, из которого вышли ностратические (перечисленные выше) языки и разошлись по свету. Прародина такого праязыка - регион Ближнего Востока.

Альтернативой ностратической теории, по нашему мнению, является теория бореального языка Н. Андреева. Именно эта теория объясняет, как на Ближний Восток попадают элементы финно-угорских, уральских и тюркских языков без их носителей. Наша модель ухода свидер-цев в Анатолию под воздействием холода в конце IX тыс. до н. э. объясняет образование раннепраиндоевропейского языка, как отделившегося от евразийского (бореального).

Именно в тот момент, в IX тыс. до н. э. - начале VIII тыс. до н. э. свидерцы-евразийцы, уже говорящие на раннеиндоевропейском диалекте, сталкиваются с праафра-зийцами-натуфийцами и носителями Иерихона А, возможно, уже прасемитами. К этому времени могут относиться общие моменты, которые определяются в ностра-тическом пространстве как уральские и алтайские наряду с афразийскими и индоевропейскими. Ранние праиндоевропейцы принесли элементы языков уральской и алтайской семей без их носителей.

Это очень важное заключение, которое никак не могли перешагнуть лингвисты. Они не могли создать модель, объясняющую пребывание носителей всех языков, сначала на Ближнем Востоке и появившихся потом в столь отдаленных регионах Старого Света, как Северная Евразия.

Ностратического языка или праязыка не существовало в том виде, в каком его в настоящее время определяют лингвисты. Был только ностратический ареальный союз, характеризующийся контактами раннепраиндоевропейского языка, удерживающего реминисценции бореального языка (содержащего зародыши уральских и алтайских языков), афразийского праязыка и семитских языков.

Эти контакты праафразийцев-натуфийцев и ранних праиндоевропейцев были реализованы в овладении навыками земледелия от праафразийцев, и, в свою очередь, передаче последним навыков скотоводства. С того времени прижился в качестве оружия на Ближнем Востоке лук со стрелами, которые принесли с собой сви-дерцы-евразийцы, которые в Восточном Средиземноморье именуются тахунийцами, а этническая их атрибуция - ранние праиндоевропейцы.

Такова историческая картина, связанная с древнейшими периодами индоевропейской праистории, которая имеет прямое отношение к праистории народов Древнего Востока и их мифотворчеству.

Содержание

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Андреев, 1986 - Андреев Н.Д. Раннеиндоевропейский праязык. Л., 1986. 2. Андреев, 1988 - Андреев Н.Д. Гипотеза о бореальном праязыке. // Проблематика взаимодействия языковых уровней. Лингвистические исследования 1988. Л., 1988. С. 3 - 10.
Андреев, 1993 - Андреев Н.Д. Семантическое поле погоды/времени в. бореальном праязыке. // Функциональное описание языковых явлений. Лингвистические исследования. 1991. СПб., 1993. С. 16 - 28.
Андреев, 1993 а - Андреев Н.Д. Элементы бореального корнеслова, связанные с семантикой приближенного ориентирования по странам света. // Функциональное описание языковых явлений. Лингвистические исследования 1991. СПб., 1993. С. 29 - 48.
Андреев, 1996 - Андреев Н.Д. Прикарпатье - общая прародина трех праязыков: бореального, индоевропейского, славянского. // Лексикология, лексикография, грамматика. Лингвистические исследования. 1995. СПб., 1996.. С. 3 - 19.
Археология УССР. Киев, 1985. Т. I.
Брей У., Трамп Д. Археологический словарь. М., 1990.
Вальд, 1988 - Wald L..Рецензия на Андреева, 1986. // Review Roumanie de linguistique. Т. 33, 1988, п. 2, р. 119 - 122.
Генинг, 1990 - Генинг В.Ф., Бунягин Е.П., Пустовалов С.Л., Рычков Н.А. Формализованно-статистические методы в археологии (анализ погребальных памятников). Киев, "Наукова Думка", 1990.
Гурина, 1989 - Гурина Н.Н. Мезолит Литвы и Белоруссии // Мезолит СССР. М., 1989.
Долуханов, 1972 - Долуханов П.М. Хронология палеолитических культур // Проблемы абсолютного датирования в археологии. М., "Наука", С. 11 - 28.
Долуханов, Тимофеев, 1972 - Долуханов П.М., Тимофеев В. И. Абсолютная хронология неолита Евразии (по данным радиоуглеродного метода) // Проблемы абсолютного датирования в археологии. М., "Наука". 1972. С. 28 - 76.
Дыбо, 1990 - В.А. Дыбо, В.А. Терентьев. Ностратические языки. // Лингвистический энциклопедический словарь. М., "Советская энциклопедия", 1990.
Заблоцка, 1989 - Ю. Заблоцка. История Ближнего Востока в древности. М., Наука", 1989.
Зализняк, 1989 - Зализняк Л.Л. Охотники на северного оленя Украинского Полесья эпохи финального палеолита. Киев. "Наукова Думка", 1989.
КГЭ - Краткая географическая энциклопедия в 5 томах. "Советская энциклопедия". М., 1962.
Киркбрайд, 1968 - Kirlbraide D. Beidha: Earle neolithic village life to the south of Dead Lake. // Antiquity, 1968, vol. 42.
Мартине, 1986 - Martinet А. Des Steppes aux oceans. // L'indo-europeen et les Indoeuropeens. Рaris, 1986.
Массон, 1989 - Массон В.М. Первые цивилизации. Л., "Наука", 1989.
Мелларт, 1982 - Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Древнего Востока, М., "Наука", 1982.
Монгайт, 1975 - Монгайт А.Д. Археология Западной Европы. Каменный век. М., 1973. Т. 1.
Мюллер-Карпе, 1968 - Н. Мuller-Karpe. Handbuch der Vorgeschichte. Т. 2. Munhen, 1968.
Николаева, 1989 - Николаева Н.А. Северная Осетия в ранне- и среднебронзовом веке. Модель выделения археологической культуры. // Ученые записки Комиссии по изучению памятников цивилизаций древнего и средневекового Востока Всесоюзной ассоциации востоковедов. Археологические источники. М., 1989. С. 3 - 74.
Оатс, 1976 - Oates D.J. The rise of civilization. Oxford, 1976.
Федоров-Давыдов, 1987 - Г.А. Федоров-Давыдов. Статистические методы в археологии. М., 1987.
Сафронов, 1989 - Сафронов В.А. Индоевропейские прародины. Горький, 1989.
Хензель, 1980 -Hensel W. Polska Starozytna. Wydanie II Uzupenione. Wroclaw - Warszawa - Krakow - Gdansk. 1980.
Шнирельман, 1980 - Шнирельман В.А. Происхождение скотоводства. М., 1980.
Шнирельман, Мнлитарев, 1984 - Милитарев А.Ю., Шнирельман В.А. К проблеме локализации древнейших афразийцев. // Лингвистическая реконструкция и древнейшая история Востока. М., 1984. Тезисы и доклады конференции. Л.-М., "Наука", 1984. С. 35 -537.

Содержание

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

Рис. 42. Сравнение домостроительной традиции тахунийцев -ранних праиндоевропейцев (1) и натуфийцев-праафразийцев (2) 1 - план поселения Бейда (Южная Иордания); топор и стрела -символы тахунийской культуры. 2 - основания домов в Нахал Орене (Палестина); микролиты - кремневый инвентарь натуфийской культуры

Рис. 43. Сравнение стрел тахунийского (1 - 11) и свидерского (1 а, б - 11 а, б) типов

Рис. 44. Сравнение кремневого инвентаря тахунийской (1 - 20) и свидерской (1 а - 20 а; 12 б, 16 б) культуры.

Рис. 45. Сравнение наконечников стрел с хорошо выраженным черенком в Бейде и в Чатал Гуюке.

Рис. 46. Сравнение наконечников стрел с выраженным черенком и шипами, ланцетовидных и подромбической формы в Бейде и в Чатал Гуюке.

Рис. 47. Сравнение иволистных наконечников стрел и ножей в Бейде и в Чатал Гуюке.

Вверх